Шут ожидал всего от собеседника, но только не этого.
Ожидал странных фраз, вопросов, каких-то слов, характерных его коллеге. Но никак не того, что он просто — как ни в чём не бывало — возьмёт заготовку и начнёт обрабатывать дерево, как Яго попросил в полном бреду.
От этого Шут чуть дрогнул. Мысли будто щёлкнули, переключившись в другую сторону.
Почему… он ведёт себя так, будто ничего не произошло?
Парень стоял у стены и с немым удивлением наблюдал за тем, как его будущую руку покрывают маслом.
Почему?
Когда постановщик закончил и взглянул в его сторону, Шут едва не напрягся всем телом. Всё ещё было страшно. Но… он был благодарен.
Благодарен за то, что его не стали расспрашивать.
Яго медленно подошёл к обработанной части. Осторожно. Будто, если он поспешит — всё обернётся только хуже. Потом посмотрел на Ринга взглядом, в котором смешались страх и благодарность.
Слова застревали в горле.
Парень неторопливо снял рукав. Цирковой костюм был сложен — и в пошиве, и в ношении, словно созданный не для удобства, а для зрелища. Потому рукава Шут предпочитал надевать отдельно, будто длинные перчатки — так было проще.
А потом — хруст.
С треском Шут отломал свою левую руку. Из щели выползали жуки-древоеды, а вместе с ними — личинки. Отвратительное зрелище.
Однако отделить руку полностью не вышло. Она повисла на плече, цепляясь за внутреннюю резинку, проходящую через шарнирное соединение.
Резинка?
Яго не знал, как устроены шарнирные куклы. Не знал, что его тело держится не только на дереве, но и на нити, похожей на сухожилие. Тугой и упрямой.
Теперь она уже не годилась.
Где достать новую? Как достать новую, если никто не должен был видеть его таким. Сломанным.
Ладно. Об этом потом. Сейчас нужно хотя бы вытащить старую часть с шарниром и попытаться установить замену.
Яго принялся отсоединять повреждённую деталь. Получалось плохо. Механизм заедал. Пальцы дрожали.
И он в какой-то момент совсем забыл, что рядом всё ещё стоит его коллега.