Тело подняли и уложили. Будто на кровать — только без подушки. Янтарные глаза с испугом впились в потолок. Это было единственное, что он мог сейчас видеть.
Рот разжали. Вложили внутрь мокрую тряпку.
Холодную, будто вымоченную в самом снеге.
Мерзкую и ледяную.
– Я знаю, ты не можешь ничего сказать… или сделать. Но… постарайся закусить. Думаю, так тебе будет легче.
Челюсть не слушалась.
Она осталась в том положении, в каком её закрыли.
Хотелось закричать. Выбраться. Убежать.
Эти чувства будто вспыхнули из ниоткуда —
но Яго будто знал, что сейчас будет.
И от этого становилось только страшнее.
Страшнее до онемения,
до предательски сжимающегося сердца,
до холода, который пробирает до самого костного мозга.
Будто знал — и потому боялся ещё сильнее.