#ври #мэттдэн
👍
😃😀😀😀😀
😃😀😀😀
(Каникулы)Комната тонула в мягком полумраке. За окном шёл тихий вечерний дождь — капли скользили по стеклу, оставляя извилистые дорожки, и в их блеске дробился свет настольной лампы. Воздух пах деревом, тёплой пылью, стиральным порошком и чем-то ещё — её духами, его кожей, тем неуловимым, что бывает только в доме, где любят. На столе остывали две чашки чая, рядом лежала раскрытая книга, забытая на середине страницы. Каникулы были действительно хороши.
Где-то в соседней комнате тикали часы, отмеряя секунды, которые казались лишними, потому что время здесь, между ними, давно остановилось. Простыни на кровати сбились в тёплые складки, подушка ещё хранила запах её волос, а по стенам ползли длинные тени, сплетаясь и распадаясь, как их дыхание.
Мэтт аккуратно убрал прядь волос Дэн ей за ухо и посмотрел в глаза. В этом жесте было столько нежности, что, казалось, сам воздух вокруг стал гуще и теплее. Сердце громко стучало, отдаваясь вибрацией во всем теле, в кончиках пальцев, в самом горле. Парень не знал, куда себя деть — он смотрел в глаза своей девушке и тонул в их глубине, как в омуте, из которого не хотелось выбираться. Он не мог перестать любоваться каждой чёрточкой её лица, каждым отблеском света в расширенных зрачках, тем, как лампа золотила её кожу, делая её похожей на что-то из сна. Рядом с ней... он чувствовал, что мир останавливается, что время теряет смысл, и что самое прекрасное, что вообще может случаться в этой жизни — это она. Он уже целовал её, краснея и шепча про себя все молитвы мира, уже касался более интимно, но всё это казалось всё ещё безумием, сладким, невозможным сном, в который он боялся поверить. За окном шумел дождь, где-то далеко гудел город, но здесь, в этой комнате, был только он, она и это хрупкое, как стекло, мгновение.
– Ты... Так прекрасна. – Прошептал брюнет, и голос его дрогнул, выдавая волнение. Он аккуратно, нежно провёл пальцами по её волосам, следом по лицу, мягко направляя её взгляд на себя, заставляя утонуть в его глазах так же, как тонул он сам. – Я не могу оторваться от тебя. Ты как магнит. Как воздух. Как необходимость.
– Это взаимно, любимый. Я точно так же себя чувствую. – Раздался шепот девушки, которая подалась чуть ближе, из-за чего раздался тихий звон от серёжек — хрупкий, нежный звук, который, казалось, был частью их личного мира, частью этого полумрака, этой тишины, этого дождя. – Но думаю, я сейчас не думаю так же нежно, как и ты. – В её глазах промелькнула тень чего-то более тёмного, более голодного, и это было честно.
Бойд хотел что-то спросить, но его опередили. Девушка аккуратно подалась вперёд, встречая любимые губы, и поцеловала — аккуратно, нежно, будто в первый раз, но в этой нежности было столько обещания, столько предвкушения, что воздух между ними начал нагреваться, становиться тягучим, как мёд. Поцелуй разлился по телу теплом, от которого подкашивались колени и сладко тянуло внизу живота. Её руки нашли руки парня и медленно, с расстановкой, уложили их на себя: одну — на своё бедро, обнажённое под длинными домашними шортами, другую — на грудь, прикрытую футболкой самого Мэтта, которая пахла им, его кожей, его теплом. Раздался тихий вздох обоих, и этот звук, смешавшись с шорохом дождя по стеклу, повис в воздухе, пропитывая его чем-то интимным, только их. Ладонь на бедре обожгла кожу, и Дэн почувствовала, как от этого простого прикосновения по позвоночнику пробежала дрожь, а между ног стало горячо и влажно. Свет лампы качнулся, тени на стенах дрогнули, и мир сузился до этой комнаты, до этого касания, до его рук.
Взгляд с нежности сменился в более властную сторону. Это та грань, которая им нравилась — тонкая, как лезвие, между желанием отдать всё и желанием взять. Даниэль тихо что-то пробормотала — слова утонули в выдохе, — и на неуверенное движение своего любимого ответила более решительно: взяла его ладонь и медленно, глядя ему в глаза, опустила под широкую футболку, на свою разгорячённую кожу. Мэтт почувствовал, как под его пальцами бьётся её пульс — быстрый, как у зверя, и это было самое интимное, что он мог себе представить. Каждое касание к её коже отзывалось в нём глухим, тянущим желанием, а в ней — волной удовольствия, от которой хотелось выгнуться навстречу. За окном снова проехала машина, свет фар скользнул по потолку и исчез, но они не заметили — для них существовали только руки, губы, дыхание и этот тёплый полумрак.
– О чёрт... Дэн... Ты снова слишком сильно меня заводишь. – Тихо протараторил Бойд, и его бубнеж тут же заткнули поцелуем — глубоким, жадным, но всё ещё нежным. Парень стал смелее. Он сжал кожу — мягко, но настойчиво, — следом грудь, начиная делать всё так, как любил: нежно, но властно. Он целовал её шею, оставляя несколько засосов, спускаясь всё ниже, наминая бёдра под тихий, почти жалобный скулёж девушки, который отзывался дрожью в его собственном теле. Каждое прикосновение к её разгорячённой коже словно усиливало пульсацию между ног, и Дэн чувствовала, как удовольствие накатывает мягкими, тёплыми волнами, заставляя пальцы сжимать сбившуюся простынь и дыхание сбиваться. Проведя аккуратно пальцем между ног, прямо по промежности, он точно убедился в отсутствии белья — и от этого осознания у него перехватило дыхание, а у неё по телу прошла крупная дрожь, когда палец скользнул между ног сквозь шорты. В комнате стало ещё жарче, воздух словно загустел, пропитался запахом их кожи, и даже дождь за окном, казалось, притих, вслушиваясь.
– Ты чертовка. – Снова сказал Мэтт шёпотом, голос его был хриплым, как будто ему было трудно говорить. Он избавился от ненужной ткани — медленно, смакуя каждое мгновение, — и опустился между горячих ног. Он слышал, как Дэн снова что-то хочет сказать, слышал, как звякнули серёжки, слышал, как где-то в глубине дома скрипнула половица, но всё это пропало, растворилось в стоне, который вырвался у неё, когда горячий язык коснулся нежных, чувствительных складок, проходясь прямо по пучку нервов. Ноги девушка закинула на плечи парню, и её выкрики, когда становилось уже невыносимо приятно, были для него лучшей музыкой. Язык всё сильнее и усерднее проходился по складкам, заставляя тело дрожать, выгибаться, желать большего. Удовольствие накатывало волнами: сначала тёплыми, растекающимися, потом всё более острыми, жгучими, от которых дыхание перехватывало, а в глазах темнело. Дэн стонала, вцепившись в простынь, её бёдра сами подавались навстречу, а с губ срывалось его имя — тихо, хрипло, как молитва. Свет лампы дрожал, тени на стенах метались, дождь стучал по стеклу всё настойчивее, но для неё существовал только он, только его язык, только это нарастающее, почти невыносимое наслаждение. И это было действительно так, когда девушка почувствовала пальцы внутри — резко, хорошо, как нужно, заполняя пустоту, которую она сама ещё не до конца осознавала. Внутри всё сжалось вокруг его пальцев, и она вскрикнула, чувствуя, как удовольствие простреливает до кончиков пальцев, до корней волос, до самой глубины. Комната поплыла, воздух стал плотным и горячим, и на мгновение ей показалось, что они оба растворяются в этом полумраке, в этом дожде, в этом бесконечном мгновении.
– Пришло время наградить тебя, моя хорошая девочка? – Прошептал брюнет, слегка поднимаясь из-за ног. В его глазах горело что-то тёмное, жадное, но всё ещё полное любви. Свет лампы ловил блики на его влажных губах, и Дэн, тяжело дыша, смотрела на него сквозь пелену удовольствия, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
– Мм... Да, хочу этого. — Ответила Даниэль, и её голос был хриплым, как шёлк, который вот-вот порвётся. Бойд опустился назад, и в этом движении было столько страсти, столько обещания, что воздух между ними, казалось, заискрился. Простыни под ними сбились в тёплый хаос, подушка упала на пол, но никто не обратил на это внимания. Дэн ощущала, как предвкушение растекается по телу тягучим теплом, как низ живота снова сжимается в сладком нетерпении, и она подалась навстречу, зная, что сейчас наслаждение накроет её с головой — и она была готова в нём утонуть.
