он маленький, так что в телеграф пихать мне лень
#ssh #шакальиперсонажи
то как я называю персонажа в тексте имеет значение, потому что Ипостаси
генерал успевает заметить тихий свист и движение где-то слева и позади себя, часов на восемь, а потом шею коротко обжигает изнутри. инъекция, сделанная точно над воротником мундира, быстро проникает в кровь. генерал замедляет пульс до сорока, пытаясь выиграть себе ещё несколько лишних секунд, и разбивает голову ближайшего офицера о край стола переговоров. на офицере чужая форма, и на лице нет меток.
не его.
следующему генерал вгоняет в глазницу коготь, доставая до мозга, отбрасывает в сторону, и третьему сворачивает шею. предатели. генерал вспоминает нервные переглядки двух главных представителей пепельного легиона – пуля глубоко царапает ему предплечье, и он разбивает ударом лба чужой, схватив стрелка за горло, – подозрительные шорохи со стороны на первый взгляд пустой стены. запах лжи.
нужно было перестраховаться.
"засада", – рычит он в коммуникатор, уже не думая о том, получится это разобрать или нет.
дьявол выгрызает человеку рядом с ним горло, вонзив когти ему под рёбра, чтобы удержать рядом, и его кровь кипит в венах огнём. на лице убитого две полосы, но в его руках оружие, и он – угроза.
виски пульсируют багряной болью, пульс ускоряется до пятидесяти... семидесяти двух... девяноста трёх? зверь не считает; ему нужно больше крови, больше энергии, больше кислорода мышцам, хотя он уже не помнит толком, что такое кислород. помнит суть; слова имеют всё меньше значения.
то, что сейчас варится в его крови, гонит его за теми, кто пытается убежать, и дьявол ломает кости, рвёт плоть и рычит, когда кто-то пытается обращаться к нему по-человечески.
он всегда был большим, чем просто человек.
чужие крики сейчас помогают ему ориентироваться, и вскоре кровь покрывает его руки до локтей, кровь оказывается у него на лице и во рту, пропитывает одежду.
позже крики становятся тише и реже – и тогда дьявол слушает дыхание и пульс. шаги. тихие, осторожные передвижения. этот корабль, чужой ему изначально, становится ему охотничьими угодьями. добычу он собирает в одном месте. что-то подсказывает ему перебить провода в гудящей током комнате, и вокруг становится темнее. запах страха теперь звучит отчётливее.
убитых двадцать четыре, в живых осталось ещё семнадцать сердец. он их вырвет. вырвет и сожрёт; он облизывает окровавленные губы, неровные из-за старых шрамов, тянет носом воздух.
дальше, дальше в темноте. пара десятков прыжков, пробраться между тяжёлых шумных машин, спрыгнуть на свернувшуюся в углу добычу. человек тут же роняет оружие, откидывает его подальше, вскидывает руки, жмётся к земле, но не пытается вырваться. на его лице две полосы, в глазах – лихорадочный блеск, и он тут же их опускает.
его запах кажется зверю смутно знакомым. он пригвождает человека к земле, ударом кулака сломав ему кости голени, наклоняется вплотную и принюхивается к его шее, где запах сильнее. приподняв голову, снова присматривается к лицу. человек не пытается его атаковать, не пытается закрыться, и сердце у него колотится быстро и испуганно. губы дрожат. вена на шее пульсирует, почти в ритм пульсу.
две полосы на его лице всё-таки о чём-то напоминают зверю, и что-то изнутри его рычит:
– чей?
– ваша вещь, генерал, – тихо и почти мягко говорит человек, глядя куда-то в панели на полу, и голос у него дрожит от боли. – ваша, ваша вещь.
шипящие звуки общего языка почти сливаются для зверя в мешанину, но он давит в себе желание выдрать человеку горло. вместо этого хватает его за плечо и вздёргивает на ноги, перехватывает удобнее и тащит по тёмным коридорам, подсвеченным аварийным красным светом. краем глаза дьявол отмечает тусклые огоньки под потолком, и они напоминают ему глаза.
он избегает их, пока несёт свою вещь к своему логову, и по дороге слышит ещё чей-то пульс. в живых, по его подсчётам, осталось ещё двенадцать сердец. он вырвет их и сожрёт. это пока что оставляет в его теле, сбросив на пол в углу. заберёт позже.
сейчас зверю ещё есть, на кого охотиться.