Вчера я был в переделкинском клубе поэтов «ЛИТО». Обсуждали мое недавнее стихотворение:
Мне приснилось, что я оказался в печи,
где и пепел, и дым заполняют меня.
Просыпаюсь и пробую плечи поднять,
но засыпан я горстью сгоревших углей.
Протяни мне, Господь, прямо с неба трубу,
по которой мой пепел к тебе полетит,
ты верни его снегом на плечи мои,
спеленай им меня, чтобы крепко я спал.
Коллеги сказали, что слово «горсть» использовано неправильно: горсть — это слишком мало, ею нельзя засыпать человека так, чтобы он не смог встать. Еще посчитали, что формулировка «мой пепел» неудачная — непонятно, о каком пепле речь: тот, что внутри меня, или тот, что меня засыпал. Концепция разборов у нас предметная: мы говорим о приемах, реалистичности образа, подборе лексики.
Это замечательно и важно. Благодаря таким обсуждениям я когда-то осознал, что поэтический текст — не случайный набор слов. У образа должна быть опора на традицию и внутренняя логика; нужно выверять метр или отказываться от него, чувствовать контекст времени и подбирать под него язык. Все комментарии были по делу, но после разбора у меня появилось чувство, будто чего-то не хватило.
По пути домой я встретил мужчину в куртке с пыльными пятнами, лицом в красной сетке капилляров и запахом многолетнего запоя изо рта. Я был в наушниках, и он жестом показал зажигалку. Я отрицательно покачал головой. Тогда мужик подошел вплотную и поднял большие пальцы вверх. Я вытащил наушник, и он сказал:
— Дружище, а ты не куришь?
— Нет, не курю, — ответил я и хотел ускорить шаг.
— Красава, давай я тебе за это стих прочту. Моего сочинения! В армии написал. Мне тогда лет восемнадцать было.
— Ну да… давайте! — уже никуда не торопясь, ответил я.
Дальше он прочитал текст, слова которого я не запомнил. Сюжет был про его службу в армии: он стоит на вахте, смотрит на падающий снег и вспоминает тех, кого уже нет рядом. Запомнились только финальные строчки:
Чтобы папу скорее увидеть,
И маму крепко обнять.
Он улыбнулся и ушел. А запах его перегара еще долго стоял в воздухе.
Я почувствовал себя героем фильма «Патерсон» Джима Джармуша, где каждый встречный — от водителя до прохожего — оказывается поэтом. Уверен, мои коллеги из ЛИТО разнесли бы этот армейский текст: в нем сбивался метр, хаотично исчезали рифмы, а в логике построения образов точно бы нашлись какие-то нестыковки.
Конечно, филологический анализ нужен, чтобы стать профессионалом. Но мне кажется, настоящая поэзия должна быть такой, чтобы ее можно было прочитать незнакомцу на улице — и он тебя понял. Жалею только об одном… что не прочитал в ответ свое стихотворение.