Условия в этом лагере были несовместимы с жизнью: людей держали под открытым небом, лишая обуви и тепла. Суточная смертность в «Дулаге-142» превышала показатели известных нацистских лагерей, повсеместно создававшихся на оккупированных территориях Советского Союза в годы Великой Отечественной войны.
Незадолго до моего выступления мне пришло сообщение от коллеги из Брянска. Он увидел телерепортаж с места, где ведутся работы, и написал:
«Там же была моя мама и вся наша семья! Ей было всего пять лет...».
Это была личная история, его мать, еще будучи маленькой, прошла через весь этот ад...
В этот же миг перед моим внутренним взором встал образ моего собственного отца — его скупые, но такие пронзительные воспоминания о детстве в Тульской области. О том, как нацисты выгнали их с мамой и младшим братом из дома, как они жили в ледяном погребе... Ему было всего четыре года, и единственное, что он помнил, — что было безумно холодно.
Долгие годы я воспринимала эти рассказы как простую семейную историю, как картинку из детства близкого человека. Но сегодня, через общенациональный масштаб трагедии, через государственное признание факта геноцида советского народа, через правовое обоснование и судебные решения, я совершенно иначе взглянула на слова отца. Он был ребёнком-жертвой геноцида, чудом выжившим в ледяном аду. И таких судеб — миллионы.
Именно через эту связь общего и личного, через осознание, что нацистская политика уничтожения коснулась абсолютно каждой семьи, прямо или косвенно, и формируется тот фундаментообразующий каркас общества, который невозможно разрушить.
https://t.me/nciprussia/8043