Сегодня, 29 октября мы вспоминаем жертв политических репрессий. Самый пронзительный и самый тяжелый памятник из всех посвященных этой трагедии, на мой взгляд, находится в Санкт-Петербурге на Воскресенской набережной. На печально известную тюрьму "Кресты" одиноко смотрит памятник Анне Ахматовой, которая еще в 1940 году предсказывала:
"А если когда-нибудь в этой стране
Воздвигнуть задумают памятник мне,
Согласье на это даю торжество,
Но только с условьем — не ставить его
Ни около моря, где я родилась:
Последняя с морем разорвана связь,
Ни в царском саду у заветного пня,
Где тень безутешная ищет меня,
А здесь, где стояла я триста часов
И где для меня не открыли засов.
Затем, что и в смерти блаженной боюсь
Забыть громыхание чёрных марусь,
Забыть, как постылая хлопала дверь
И выла старуха, как раненый зверь.
И пусть с неподвижных и бронзовых век
Как слёзы, струится подтаявший снег,
И голубь тюремный пусть гулит вдали,
И тихо идут по Неве корабли".
А по обе стороны стоят сфинксы, чьи лица рассечены на две половины. Череп и прекрасный женский лик. Жизнь и смерть. На этом месте как будто происходит разделение этих двух миров. И иногда достаточно только взглянуть на этих сфинксов, чтобы понять какой ужас перенесла наша страна и насколько тяжело ей до сих пор нести этот крест страдания и скорби.
Сейчас мы наблюдаем новую волну популярности идеологий, оправдывающих массовое уничтожение и закрепощение людей ради иллюзорных общественных целей. Государственное могущество, сила власти, всеобщее благо, бизнес-интересы, Так много всего, за чем нет ничего. "Такие времена, такие годы были..." - отвечают нам популяризаторы этих идеологий. Но нет абсолютно ничего, что может оправдать террор, геноцид, уничтожение инакомыслия и подавление человечности в человеке. Мы хотим, чтобы все это окончательно ушло в прошлое, но в это же самое время у самых границ СНГ новая инквизиция в черных тюрбанах вершит то же самое, что описано выше. И у них также находятся свои адвокаты и свои поклонники, равно как есть они и у давно почившего диктатора в сером френче, уничтожившего миллионы своих сограждан, включая своих собственных друзей ради абсолютной власти, постыдно прикрытой "государственным благом".
И все таки, на мой взгляд, это не только день скорби. Это день, когда мы глядя в лицо той, что равняет абсолютно всех людей, вне зависимости от взглядов, положения в обществе и состояния, должны спросить себя:
- А когда наступит этот день, с чем я уйду и кем я уйду?
- Если передо мной поставят выбор - между отречением от всего, во что я искренне верю, чем живу - ради безбедного существования и лишением всего этого, а может даже и гибелью ради того, чтобы до конца остаться верным своим идеалам, своей любви и своей свободе?
-Когда от меня отвернуться все и я останусь один перед могущественным и беспощадным молохом тоталитаризма, хватит ли мне сил идти даже одному?
- Когда палач занесет топор, хватит ли мне мужества остаться верным себе?
Я сам часто спрашиваю себя об этом, когда прохожу мимо тех сфинксов. И отвечая на эти вопросы, ты понимаешь, что в истории победителем нередко становится тот, кого считают жертвой, кого считают побежденным. Тот кто остался человеком, а может и стал чем-то большим перед лицом смерти.
