СКРЕПНЫЕ ИМЕНА

Не хотелось бы никого обижать, но кажется, что у многих русских писателей была привычка отмечать однокоренными именами-отчествами героев туповатых или пошлых, остановившихся в своем развитии и утративших способность меняться. (Мотивировка приема понятна: если сына называют, как отца, — о каком движении вперед тут можно говорить?)

Навскидку приходят в голову:

Максим Максимыч («Герой нашего времени»)
Сергей Сергеевич Скалозуб («Горе от ума»)
Илья Ильич Обломов («Обломов»)
Акакий Акакиевич Башмачкин («Шинель»)
Павел Павлович Антипов (Стрельников) («Доктор Живаго»)
Петр Петрович Белокуров («Дом с мезонином»)
Петр Петрович Лужин («Преступление и наказание»)
Иван Иваныч Чимша-Гималайский («Крыжовник»)
Дмитрий Дмитриевич Гуров («Дама с собачкой»)
Василий Васильевич Солёный («Три сестры»)
Илья Ильич Телегин («Дядя Ваня»)

Сравните с ними сложно инструментованные и ритмизованные имена героев сложных, изломанных, рефлексирующих:

Григорий Александрович Печорин («Герой нашего времени»)
Александр Андреевич Чацкий («Горе от ума»)
Родион Романович Раскольников («Преступление и наказание»)
Иван Петрович Войницкий (дядя Ваня Войницкий)
Ермолай Алексеевич Лопахин («Вишневый сад»)

Любопытна в этой связи пара имен из «Собачьего сердца»: Полиграф Полиграфович Шариков и Филипп Филиппович Преображенский. Похоже, профессор-естествоиспытатель представлялся Булгакову отнюдь не таким гениальным творцом, каким его вообразил себе режиссер Бортко.