предыдущий пост — тут.
немного про рубрику — здесь.
Если кто-то вам скажет, что самое трудное — это начать, то знайте: вас нагло обманывают. Как человек, с горячим энтузиазмом берущийся за любое новое дело, я завляю: сложнее всего продолжить и не бросить, когда чувствуешь, что всё идёт не так, как ты планировал.
Мои первые стихи, как я уже говорил, были незатейливы и легки. Посвящённые заурядным темам, они слагались сами собой, и я не утруждал себя ни тщательным подбором рифм, ни строгим ритмом. Вот некоторые катрены из моих скромных работ 2024 года:
Я не горда, но знаю мыслям ценуА это незатейливая перекличка с Даниилом Хармсом и Горацием, построенная на игре слов:
И цену быстро пишущей руке.
И знаю: не найдёшь, мой друг, замену
Моей коротенькой, но вдумчивой строке.
Я поймала мгновение.Или ещё —
Оно у меня холодное,
Вроде бы не тяжёлое,
Но и не беззаботное.
Веет оно безразличием,
Совсем ничего в нём нет.
И мне ничего не светит:
Лишь яркий холодный свет.
Холод колол прямо в голую спину,
И ноги дрожали, дрожала душа.
И грусть накрывала, как будто лавина,
Срывая все чувства, куда-то спеша.
Вольна я была — выбор был лишь за мною:
Стоять иль пригнуться к земле.
Мой выбор — быть гордой, рискнуть головою.
А ветры задули свечу в полумгле...
И, наконец, моё любимое — последняя строфа ноябрьского стихотворения:
Потом ничего не осталось:Радостный своим новым увлечением, я пережил всё лето и всю осень, периодически обращаясь то к Овидию, то к Ивику, то к Сафо, а потом — к Франсуа Вийону, Петрарке, Данте, Кальдерону. Кстати, поскольку лирическим героем моих допотоных стихотворений была преимущественно храбрая барышня, то я подписывался звучным женским псевдонимом — Алкеева Дева (Алкей — древнегреческий поэт-лирик, изобретатель знаменитой алкеевой строфы).
Ни слёз, ни страданья, ни горя.
То море, в котором купалась,
Высохло... Нет больше моря.
А с приходом зимы начались сомнения... Так ли хорошо моё творчество, как мне хотелось бы? Не слишком ли плоско его содержание? Не мало ли в нём средств художественной выразительности и фигур речи?
Разум упрекал и в излишней простоте, и в однообразии, и в отсутствии индивидуальности, ибо большинство работ были откликами на стихи известных поэтов Античности и Средневековья.
Озабоченный этими рассуждениями, я всё чаще стал избавляться от собственных стихов — написал, мельком прочитал и, разочарованный собой и результатом своего труда, выделив весь текст, нажал на кнопку Delete.
Ещё я столкнулся с новой, совершенно неожиданной проблемой — имея призрачную идею в голове, я никак не мог конкретезировать её и, мучаясь над несвязными строками, принимался подстраивать текст под удачные рифмы и неизвестно по какому принципу придуманные метафоры. Получалось так себе — страдали и семантика, и исполнение, причём я это ясно видел.
К тому моменту уже закончились те занятия по стихосложению, о которых я писал в прошлый раз, и, словом, до марта я страдал. Хотя, нет, это не совсем правда — меня занимали совершенно другие вещи. Так что, признаться честно, я больше говорил о том, что пишу стихи, нежели действительно их писал.
Потом, что логично, пришёл апрель. И, спасаясь от прострации, а то ли просто коротая одинокие вечера, я сам не понял, как начал писать иносказательные, метафоричные стихи, полные далеко не поверхностных чувств и сложных, противоречивых переживаний.
А дальше уже начинается совершенно новый виток истории моей поэзии. Но о нём я гораздо подробнее, чем про предыдущие, расскажу в следующих постах.