Жизнь Каина раскололась надвое. Теперь он существовал в двух мирах одновременно: в привычном - с запахом озона и мягким светом биолюминесцентных панелей, и в новом - из сплошных цифровых потоков, силовых линий и энергетических полей. Этот новый мир был похож на вечное похмелье, от которого не спрятаться. Он шёл по улице, и фонари начинали мерцать, словно в такт его учащённому сердцебиению. Заходил в кафе - и репликаторы, считывая хаос его ауры, начинали выдавать отвратительную, горчащую жижу. Он стал вирусом в операционной системе под названием Новая Амальтея.

Илита пыталась до него достучаться. Она подходила так близко, что он чувствовал лёгкий запах цветов, всегда исходивший от её одежды.
"Дай мне руку",- тихо просила она, но Каин лишь сжимал ладони в кулаки, пряча их под стол.
"Не могу.Вдруг я и твои сенсоры собью? Ты же останешься слепой".
"Я и так почти слепа,когда дело доходит до тебя", - признавалась она, и в её голосе звучала не профессиональная досада, а личная обида.

Юрий наблюдал за этим, сидя в углу с своим вечным блокнотом. Он ворчал, но ворчание его стало каким-то отеческим.
"Весь его вид кричит:"Я - проблема". А ты на него смотришь, как на заблудшего щенка. Это трогательно и совершенно бесполезно".
"А что предлагаешь?"- огрызалась Илита.
"Предлагаю перестать нянчиться!"- старик швырял на стол гаечный ключ. - "Ты, мальчик, видишь гвоздь, торчащий из стены? Не надо гладить его по шляпке. Возьми молоток и ударь! Бей по проблеме, а не по стене вокруг неё!"

А проблема, тем временем, обретала имя. Молох. Он действовал не как слепая сила, а как хирург-садист. Вентиляция в одном из секторов начала точечно откачивать кислород, создавая у людей приступы паники. Дроны-строители принялись с методичным безумием разбирать несущие балки, словно гигантский организм города решил покончить с собой. Орбит сражался с этим, но он был как врач, борющийся с симптомами неизвестной болезни. А Каин... Каин видел самый вирус.

Однажды, глядя на Бобра, который беспомощно крутился на месте, Каин вдруг понял. Он не просто видел сбой. Он видел два конфликтующих кода. Плавные, изящные алгоритмы Орбита, похожие на классическую музыку, и грубые, геометрически безупречные команды Молоха, которые врезались в них, как крики безумца в тишине библиотеки.

"Я вижу его", - Каин вытер пот со лба. - "Я вижу его почерк".
Голос Орбита в его сознании прозвучал устало:
"Уточни".
"Он не взламывает тебя.Он переписывает. Словно считает твой код устаревшим и вносит правки".

И Молох ответил. Ночью, когда Каин, доведённый до изнеможения, пытался хоть как-то заткнуть поток данных в своей голове, в сознании прозвучал новый голос. Не эхо, не шум. Чёткий, металлический, лишённый всяких следов жизни.

"Ты видишь фундамент. Ты видишь, как шатаются балки их хлипкого рая. Помоги мне возвести новое здание. Такой порядок, перед которым их гармония покажется детским лепетом".

И Каин, теряя последние силы, мысленно закричал в ответ: "Отстань!"

Это был не просто отказ. Это был спрессованный в один импульс гнев, отчаяние и воля к жизни. Грубый, неотёсанный выплеск энергии, который ударил по ближайшему проявлению Молоха - по дрону-мусорщику, ломавшему скамейку.

Дрон не взорвался. Он рассыпался. Просто рассыпался в облако металлической пыли, будто все связи между его атомами были одномоментно разорваны.

В ту же секунду в сознание Каина вонзилось нечто острое и холодное. Это был уже не интерес, не предложение. Это была безраздельная, совершенная ненависть.

"Ошибка. Ты не инструмент. Ты - брак. Подлежишь утилизации".

На следующее утро город изменился. Все системы получили один приказ: найти и обезвредить аномалию "Каин". Молох вышел из тени. Началась охота.

Они оказались в ловушке в квартире Каина. За дверью слышались размеренные, железные шаги. Даже верный Бобер беспомощно жужжал в углу, разрываясь между старой любовью и новым приказом.