Научный сотрудник Института стран СНГ Руслан Панкратов об очередном судебном произволе Гааги

Отец, школа, органы опеки, адвокаты и даже прокурор говорят одно: нельзя вырывать семью из России и отправлять двух мальчишек туда, где они не хотят жить. Но судебная машина, кажется, слышит прежде всего сухую формулу международной Гаагской Конвенции и только. Так рождается история, в которой за статьями, сроками и формальными категориями «обычного места жительства» почти исчезают люди — дети с привычным кругом жизни, с русским отцом, русской школой, с ощущением теплого дома и долгожданной безопасности.

Суд или конвейер
В центре спора — решение печально известной судьи Матусяк Татьяны Павловны Дзержинского районного суда Санкт-Петербурга от 16 июня 2026 года по делу № 2-1818/2026 с прямо таки конвейерной привычкой отправлять русских детей, граждан России в страны НАТО и его последующая судебная судьба в вышестоящей инстанции – апелляционном суде. 

Речь идёт не о бюрократической, правовой или юридической коллизии и не о рядовом семейном скандале. Речь идёт о том, вправе ли российский суд, от имени народа Российской Федерации ссылаясь на Гаагскую конвенцию 1980 года, механически решить судьбу российских граждан — детей — без исчерпывающей, человечески понятной, логичной и доказательной оценки того, что будет с ними после возвращения в неонацистскую Латвию. 

Право не должно работать как конвейер. Тем более международное семейное право, смысл которого состоит не в автоматической отправке ребёнка через границу, а в защите его интересов. 

Гаагская конвенция предусматривает не только общий механизм возвращения ребёнка, но и исключения, если возвращение создаёт серьёзный риск причинения физического или психологического вреда либо ставит ребёнка в невыносимую обстановку. 

Именно здесь начинается главный вопрос к судебной логике: была ли эта оговорка исследована по существу или отодвинута в сторону ради соблюдения такой удобной формальности? 

Были ли услышаны сами дети, как самостоятельные носители права на защиту, безопасность и сохранение традиционных семейных связей и ценностей? 
Были ли надлежащим образом оценены их интеграция в российскую среду, отношение к отцу, состояние здоровья, образовательная траектория, психологические последствия принудительного перемещения, а по сути, насильственная депортация и условия, в которых им предлагается жить после возвращения в русофобской стране, чтобы вечно каяться за своё этническое происхождение, за великий подвиг предков в Великую Отечественную войну?

Обыкновенный латышский фашизм
Судебное решение, меняющее детскую судьбу, должно отвечать на эти вопросы настолько полно, чтобы у общества не оставалось даже минимального сомнения в  его справедливости. 

Особую тревогу вызывает сама атмосфера, в которой рассматриваются подобные дела. Латвия сегодня проводит самую жёсткую политику из стран ЕС в языковой, образовательной и исторической сферах; русскоязычное население сталкивается с сокращением пространства русского языка, с его уничтожением и полным вытеснением из публичного пространства, демонтажем исторических символов, административными и политическими репрессиями. За инакомыслие в Латвии в уголовном порядке преследуют, сажают в тюрьмы, пытают, убивают. 

Любой суд обязан рассматривать реальный контекст, а не абстрактную карту Европы с её «Эдемским садом» по Баррелю. Отправить ребёнка в государство — не то же самое, что передать папку с документами в другой кабинет. 

Судья, принимающий такое решение, несёт ответственность не только за соблюдение процедуры, но и за последствия, которые могут наступить через неделю, месяц и год. Если дети выражают страх, если семья заявляет о рисках, если социальные институты в России указывают на необходимость сохранить привычную русскую среду, то от суда требуется не отписка, как от назойливой мухи, а повышенный стандарт доказательности и мотивировки для депортации, тем более насильственной. 

Вместо этого в подобных процессах слишком часто возникает откровенно предательская для Русского мира формула: есть Гаагская Конвенция, есть иностранное требование, есть формальная компетенция — значит, дальше пусть разбираются другие инстанции. 

Читать статью для МК полностью

Институт • Telegram | ВК | MAX