После трагических событий осени 1992 года, когда ингушские отряды самообороны в Пригородном районе столкнулись с северо- и югоосетинскими вооружёнными формированиями, а также с поддержавшими их российскими внутренними войсками, часть ингушских политических активистов окончательно убедилась в необходимости создания народно-республиканской гвардии. Инициатива её учреждения выдвигалась ими ещё в январе 1992 года.

Однако в политической среде возник спор о правовом статусе гвардии и возможных последствиях её создания. Часть элиты, выступала против этой инициативы, полагая, что вооружённое формирование, подчинённое исключительно национальным органам власти, будет расценено федеральным центром как проявление сепаратизма и сделает невозможной реализацию Закона РСФСР «О реабилитации репрессированных народов».

Сторонники большего суверенитета, напротив, считали, что закон об образовании Ингушской Республики и ранее проведённый референдум не обеспечили ни решения территориального вопроса, ни безопасности ингушского населения. По их мнению, события осени 1992 года доказали, что Ингушетии необходима собственная вооружённая структура, подчинённая только её органам власти.

Определяющим фактором политической жизни того времени была позиция Руслана Аушева. Балансируя между различными политическими силами, он стремился сформировать органы власти новой республики и встроить их в российскую правовую систему. Аушеву приходилось учитывать требования ингушских национальных движений и одновременно искать решения, приемлемые для федерального центра.

Сторонники национальной гвардии предлагали сформировать её первоначальный состав из бывших участников ингушской территориальной обороны, прошедших через вооружённые столкновения 1992 года. Однако республиканское руководство, предложило бывшим ополченцам поступать на службу в создававшиеся силовые органы Ингушетии, входившие в российскую правоохранительную систему.

Часть из них приняла предложение и вступила в республиканский ОМОН, дислоцированный в Карабулаке, а также в другие подразделения МВД. Остальные принципиально отказались служить в структурах российского МВД.

Одним из компромиссных решений стало создание в мае 1994 года по инициативе Руслана Аушева Горского кадетского корпуса. Его официальными задачами были военно-патриотическое воспитание молодёжи и подготовка воспитанников к поступлению в военные учебные заведения. В части ингушской национально ориентированной среды корпус воспринимался как способ подготовки собственных республиканских военных кадров.

Начавшаяся в декабре 1994 года война в Чечне ещё больше углубила этот раскол. Часть бывших участников ингушской территориальной обороны присоединилась к чеченскому вооружённому сопротивлению. Среди них были и те, кто ранее поступил на службу в республиканские силовые подразделения, но после начала войны выступил против российской агрессии в Чеченской Республике Ичкерия.

Итог несбывшихся надежд ингушского народа и многолетней политики Москвы можно увидеть на этих кадрах. Горский кадетский корпус, воспринимавшийся в ингушской национальной среде как школа будущих защитников Галгайче, сегодня готовит военнослужащих для российской государственной системы.

Именно такие факты дают нам основание называть проект Республики Ингушетия несостоявшимся.

https://t.me/ingcommitte