Друг Эрдоган напомнил Москве, у кого ключ от Чёрного моря
 
Сообщение Bloomberg о том, что Турция ограничила проход части торговых судов в Чёрное море, выглядит тревожнее последовавшего опровержения. 8 августа перевозчики сообщили агентству: несколько судов, направлявшихся в Новороссийск, не получили разрешения на транзит через Дарданеллы либо столкнулись с задержкой рассмотрения заявок. Некоторым судовладельцам сказали, что меры затрагивают и рейсы на Украину. При этом суда в турецкие и болгарские порты проходили.
 
9 августа два турецких чиновника заявили Reuters, что движение через проливы идёт нормально. Но они подтвердили введение «временных мер безопасности». То есть пока речь не о блокаде Босфора и Дарданелл, а о более тонком инструменте: Анкара может замедлять отдельные направления, формально сохраняя свободу гражданского судоходства по Конвенции Монтрё.
 
Масштаб потенциальной проблемы очень крупный. Новороссийск — крупнейший порт страны: в 2025 году он перевалил 168 млн тонн грузов, около 19% всего российского морского грузооборота. Это примерно 460 тыс. тонн в сутки. Значительная часть наливного потока — казахстанская нефть КТК, поэтому весь объём считать российским экспортом нельзя. Но это погоды не делает: Новороссийск обеспечивает около пятой части экспорта российской сырой нефти. В октябре 2025 года через Шесхарис отгружалось 761 тыс. баррелей в сутки плюс 1,794 млн тонн нефтепродуктов за месяц. При условной цене нефти $80 за баррель только сырой нефти через порт проходит примерно на $61 млн в сутки. В августе Приморск, Усть-Луга и Новороссийск должны вместе экспортировать около 2,7 млн баррелей в сутки, причём эти мощности уже близки к пределу. К тому же, быстро перебросить весь черноморский поток на Балтику невозможно.
 
Не менее важно зерно. Новороссийск даёт до трети российского зернового экспорта. Уже в июле три крупных терминала Новороссийска и Тамани общей мощностью более 20 млн тонн в год ограничивали приём зерна автотранспортом из-за рисков судоходства.
 
Проблема возникает даже без формального турецкого запрета. За последнюю неделю средняя ставка для черноморских нефтяных танкеров выросла с чуть более $200 тыс. до более $300 тыс. в сутки, а военная страховка захода в черноморские порты — примерно с 1% до 2% стоимости судна. FESCO уже приостановила приём новых заявок на перевозки через Чёрное море. Поэтому главный риск — не «Турция завтра закроет Босфор». Достаточно комбинации атак на суда, дорогой страховки, дефицита тоннажа и турецких проверок.
 
Накануне, Турция выдвинула России и Украине требование обеспечить безопасность судов в Чёрном море. Сложить два и два несложно. Конвенция Монтрё гарантирует торговым судам свободу прохода через турецкие проливы. Поэтому демонстративно закрыть Босфор для России Анкаре было бы сложно и чрезвычайно конфликтно. Но между «свободой прохода» и проходом без проблем есть большая разница.

Турция сейчас напомнила Москве простую географическую истину: крупнейший экспортный порт России находится в Чёрном море, а единственный выход из него контролирует Турция. Это не означает, что Эрдоган собирается перекрывать российскую торговлю. Но дополнительный рычаг в российско-турецких отношениях обозначен весьма наглядно. Что ему противопоставить — пока неясно.