смотрю финал западной конференции, спёрс — оклахома. и в какой-то момент почувствовал, как внутри просыпается забытая субличность. до медитаций и созерцания, до всех этих лет — прости господи — духовных практик, которым многим обязан, во мне бушевал хищник. тот самый, что никогда не отпускал мяч, играл через усталость, на злости добегал туда, куда другие уже отказывались.

это тоже я. у этого даже есть имя — тень.
теперь нужна интеграция тени.

последние пять лет я с этим парнем не виделся. ушёл в созерцание, в работу с со-знанием, вырастил взрослого свидетеля. и где-то по дороге решил, что осознанный человек не должен испытывать животных эмоций. что азарт, ярость, голод до победы — это про более раннюю версию меня. типа «я это перерос».

это ловушка.
свидетель, который боится своего хищника и держит его на коротком поводке, — не свободный. это вежливый и трусливый свидетель. он не вышел за пределы животного, он его задушил и положил на полку.

уилбер называет это смешением подавления и трансценденции (pre/trans fallacy): кажется, что перерос — а на деле просто отрезал.

мой давний грех— назидательность, тон проповедника — растёт ровно из того же корня. попытка прикрыть морализаторством незаконченную интеграцию с тенью. сказать с верхнего этажа, потому что нижний пугает. учить других — потому что страшно встретиться со своим хищником без поучения. и охуеть от его выходок.

я ещё не знаю, как именно возвращать этого парня обратно в мой внутренний совет директоров (субличностей). это точно не про мысли, а про тело. хищник возвращается через нагрузку, через противника, через азарт. нужен спорт, в который я ввязываюсь, а не смотрю со стороны. творчество, где есть что терять.

сильный и осознанный свидетель не подавляет хищника. он его использует.