Cловесная «фотография» в позднем Средневековье и «разрифмовывание»

Каждой эпохе свойственно особое понимание прекрасного и каноны описания впечатлений при встрече с чем-то особенным. Так, на закате Средневековья красота осознавалась прежде всего как блеск и сияние. Писатели и поэты XV столетия отмечали сияние солнечного света, блеск факелов и свечей, отражение бликов на шлемах и оружии рыцарей. Но все это «оставалось лишь сообщением», для оригинального описания, создающего яркий образ, литературные приемы отсутствовали.

В книге «Осень Средневековья» Йохан Хёйзинга пишет о том, что в те времена литература начала активно заимствовать приемы живописи, в частности следовать принципу «неограниченной разработки деталей». Потому средневековый поэт не мог опустить никаких подробностей, и не мог помыслить о каком-либо умолчании.

Похожим образом поступали и с диалогами. Вряд ли, отмечает Хёйзинга, когда-либо еще литература до такой степени стремилась передавать диалог «во всей его непосредственности». Злоупотребление этим приемом делало текст нудным и утомительным: «нескончаемый обмен торжественно падающими и гулко отзывающимися репликами» лишь усугублял монотонность.

Еще одной важной чертой литературы того времени была страсть к зарифмованности. И, как пишет Хёйзинга, такое явление как dérimage (фр. букв. «разрифмовывание») — расширенный пересказ стихотворных рыцарских романов прозой — наметило «переход к новому духу». Еще в XIII веке все можно было высказать в рифму, вплоть до медицины и естественной истории. Стихотворная форма предполагала чтение вслух, обычно нараспев. Возникшая потребность в прозе обозначила «поиск выразительности и зарождение современных навыков чтения в противоположность прежней напевной манере». Новые требования к прозе сделали из нее высокое искусство.