60 лет назад вышла последняя книга «короля метафор»

В истории русской советской литературы вряд ли найдется еще другой такой писатель, у которого так интересно и вместе с тем так трагично складывались бы личные отношения с веком, как у Юрия Олеши. Как никто другой он ощущал «гул времени», всю жизнь пытался осмыслить свой век и свое место в нем.

Выходец из семьи обедневших дворян, выпускник классической гимназии, Олеша стал успешным автором, под псевдонимом «Зубило» мастерски писал стихотворные фельетоны для газеты «Гудок», которые простые железнодорожники знали наизусть. В 1927 году вышел его роман «Зависть». «Король метафор», обладавший даром «называть вещи по-иному», видевший мир сквозь неведомую призму и умевший описывать его так, как никто до него никогда этого не делал, Олеша показал, что стеклянная пробка от одеколона при открывании «щебечет», а сквозь цветочные ящики на подоконниках виднеются не цветы, а «киноварь очередного цветения», пенсне «переезжает переносицу, как велосипед». По воспоминаниям современников, прочитав «Зависть», многие молодые люди объяснялись в любви словами из романа: «Вы прошумели мимо меня, как ветвь, полная цветов и листьев».

В «Зависти» Олеша одним из первых заговорил о поколении интеллигентов XIX века, оказавшихся в новом мире «лишними людьми». Спор Поэта (Кавалерова) и Колбасника (Андрея Бабичиева — «нового человека», «американца, делового человека, спеца») являет собой спор двух эпох. В течение десяти лет «Зависть» оставалась самым читаемым и издаваемым романом. Но в конце 30-х в литературе наступило новое время новых героев, новых тем и нового языка. Олеша оказался не у дел и замолчал.

О большом количестве черновиков, дневников и неопубликованных рукописей «короля метафор» стало известно уже после смерти писателя (1960). Оказалось, что все эти годы он писал яростно и мучительно последнюю книгу — книгу своей жизни. Это были записи «на листах и клочках бумаги, случайно попадавшихся под руку, на ресторанных салфетках». Филологи Виктор Шкловский и Михаил Громов собрали текст воедино. «Ни дня без строчки» нельзя назвать дневниками в привычном смысле этого слова. Это обнажение мыслей, «попытка восстановить жизнь», увидеть закат — «эту стену великого пожара», вспомнить о небе — «надвинутой на лоб голубой шапке с блестками», услышать звуки повседневности, собрать из осколков прожитого и прочувствованного образ своего времени.