​​​​Перевод — дело тонкое

Работа переводчика напоминает искусство живописи или музыкальной композиции, где каждая деталь имеет огромное значение: неверно подобранное слово, не та нота, не тот оттенок — и образ рассыпается, рушится аккорд, у картины совсем другое настроение. А еще перевод похож на реконструкцию, мастерство художника по костюмам: слово из другой культуры или эпохи, как неправильно подобранная шляпа, превращает образ в карикатуру.

«Странно англичанину кого-то мерить на свой аршин. Получается разнобой, разностилица», — отмечает Нора Галь в книге «Слово живое и мертвое». «Конечно, говоря по-русски “он переборщил” или “я не сумел отбояриться”, мы не вспоминаем ни о борще, ни о боярах. А вот в устах француза или англичанина это может прозвучать неожиданно, вдруг вспомнится отнюдь не европейский корень слова».

Плохо, если такие слова оказываются в тексте «случайно», без ведома переводчика: образ меняет свой регистр, читатель смеется там, где смеяться не следует. Но иногда перевод приходится «усмешнять» намеренно. Например, если на русский язык нужно переложить полную каламбуров и абсурда поэзию Льюиса Кэрролла.

В «Записках переводчика-рецидивиста» Григорий Кружков вспоминает, что, приступив к переводу «Охоты на Снарка», он решил «держаться за оригинал, нарочно ничего не русифицировать; но если в рамках буквальности не получается достаточно остро, то прибегать к русскому ресурсу — и “усмешнять”. Только очень осторожно — взвесив все за и против».

«Самое важное для меня было сохранить силу оригинала. Его афористическую и, я бы сказал, “щекотательную” силу. Задача обоюдоострая. Нужна свободная игра, — но не уводящая от стиля Кэрролла. Нужно сохранить все ключевые, цитатные формулы, — но так, чтобы они звучали естественно.

И катали его, щекотали его,
Растирали виски винегретом,
Тормошили, будили, в себя приводили
Повидлом и добрым советом.

Вообще, вся суть перевода в балансировке. Шаг вправо, шаг влево. Оборваться можно в любой момент. Правильно сформулировал Аркадий Гаврилов, переводчик Эмили Дикинсон, в своих посмертно опубликованных заметках: “Хороший перевод — всегда компромисс. Бескомпромиссные переводы — всегда плохие переводы”».