Три мифа представительного правления

Все мы живём при политических режимах с представительным правлением (representative government), где легитимность черпается из народного мандата. Законотворчество и управление осуществляется от имени управляемых, с их согласия. Такую политическую систему, если соблюдены формальные процедуры типа регулярной смены политической власти и свободы СМИ, принято называть демократией. Правда, не прямой, а представительной – такой, где уполномоченные избирателями политики исполняют их волю. В этой заметке мне хотелось бы нюансировать этот взгляд, поставив под сомнение ряд трюизмов о парламенте.

1. Парламент появился для того, чтобы сдерживать власть монарха. И нет, и да. Нет, потому что только в парламенте европейский монарх мог получить согласие на расширение своего фискального, судебного и законодательного влияния в регионах. Да, потому что имплементацию и соблюдение новых норм могли гарантировать лишь элиты, обладающие на местах властью, автономией и авторитетом; принудить этих важных господ к подчинению, не предложив взамен какие-либо уступки, было не всегда возможно. С ними король и договаривался в парламенте – избирателей же потом просто ставили перед фактом. По крайней мере, так дела обстояли в Англии.

2. Депутаты являются исполнителями воли избирателей. Смотря где и когда. Вплоть до революции как в провинциальных парламентах, так и в Генеральных штатах Франции заседали депутаты, ограниченные в своих действиях местными обязательствами, а иногда и чёткими инструкциями. В этом случае действительно можно было говорить о защите интересов своего региона или сословия представителем от вторжения верховной власти. Однако представительное правление Нового времени берёт начало не во французском, а в английском парламенте. Там депутат, избираемый на местах, тем не менее формально представлял всё королевство, но в то же время был свободен принимать решения за своих избирателей, в том числе против их воли. С тех пор ничего не изменилось.

3. Представительное правление является демократией. Скорее, выборной аристократией. Выборы также были английским ноу-хау: подтверждение кандидатуры как бы легитимировало подчинение избирателей тем мерам, на которые давал согласие их представитель в парламенте. Вы же сами за него проголосовали! Но ведь и сама идея выборов глубоко аристократична: она подразумевает признание за политиками выдающихся качеств, того или иного типа превосходства. Заниматься политикой достойны (и способны) лучшие, а не все подряд. Народ лишь может судить, кто в этот раз выделился. Всеобщее избирательное право, таким образом, оказывается всеобщей обязанностью подчиняться избранной власти. С привкусом контроля над ситуацией и чувством собственной важности.

А теперь вернёмся к первому трюизму. От согласия английских парламентариев действительно зависело, получит ли добро королевская политика. Эту власть депутаты имели, конституируясь в могущественную корпорацию, представляющую единую нацию, единое государство. Опыт регулярных совместных заседаний способствовал возникновению чувства солидарности у депутатов, и без того схожих по своему габитусу. При наличии соответствующих амбиций эмансипация парламента была делом времени. Однако, учитывая аристократический, даже авторитарный характер власти народных представителей, усиление парламента не обязательно сулило свободу и процветание для рядовых избирателей. Слуги народа бывают разные…