Левиафан по-русски

«Власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно» писал викторианский историк лорд Актон. Эта очень европейская мысль предупреждает о том, что концентрация власти в руках верховного арбитра опасна для тех, кто ценит свободу выше безопасности. Другой знаменитый англичанин Томас Гоббс в своё время прочувствовал хаос гражданской войны и написал «Левиафан» – апологию неограниченной суверенной власти, единственно способной защитить своих subjects от войны всех против всех. В контексте европейской политической философии Гоббса воспринимали по-разному: для одних он реакционный защитник монархии, для других революционный предвестник тоталитаризма, для третьих прагматичный архитектор государства модерна. Я же думаю, что Гоббс, сам того не зная, писал о России.

У меня есть лекция о феномене русской власти. Там я галопом по Европам рассказываю об особом типе политической культуры, которая сформировалась на территории Северо-Восточной Руси немногим раньше Ивана Грозного и воспроизводится с тех пор несмотря на модернизации, революции и прочие пертурбации. Эту идею я взял у вражеского, но оригинального историка и политического теоретика Андрея Фурсова. Вот его тезисы: ряд геополитических факторов привели к формированию и сохранению особого типа политических отношений в Русском государстве, где верховная власть была 1) над законом, 2) единственным политическим субъектом. Как я пытался показать в серии текстов про Средневековье и Раннее Новое время, в послеордынской России на пути у воли монарха не было ни достаточно организованных и автономных сословий, корпораций или регионов, ни профессиональной правовой защиты, которую в Западной Европе предоставляло духовенство, а позже юристы. Звучит не очень прогрессивно, но дьявол в деталях.

Перекидываем мостик к тексту о слабости украинского государства, неспособного приструнить организованные группы интересов, которые забирают на себя часть его прерогатив. По мнению Фурсова, как раз эту проблему и решала в своё время русская власть! Мол, если элитам дать волю, они снова устроят смуту, революцию, лихие девяностые или ещё что в таком духе. Как говорил Гоббс, «пока люди живут без общей власти, держащей всех их в страхе, они находятся в том состоянии, которое называется войной, и именно в состоянии войны всех против всех». Вот только насколько выводы Гоббса универсальны, применимы ко всем обществам?

Чем больше читаю вестернов, тем больше убеждаюсь в том, что даже умнейшие из них часто игнорируют собственные политические традиции. И пишут о Европе будто бы это Россия… Вот мемный теоретик либертарианства Ханс-Херман Хоппе утверждает, что европейский монарх владел своим королевством как семейным бизнесом. На самом же деле патримониализм был характерен только для тех широт, где подданные рассматривались в качестве слуг государя, а не важных особ с какими-то там правами и чувством собственного достоинства. Совпадение ли, что капитализм появился в обществе собственников, а не собственника? Так же и Гоббс выдавал экстраординарное за норму: европейцы на протяжении столетий умудрялись сосуществовать без централизованных государств, не устраивая при этом анархию в плохом смысле этого слова. По мнению историков типа Ричарда Пайпса или Сергея Сергеева, война всех против всех не утихала именно на родине анархизма – чуть только самодержавный гнёт ослабевал. Ставлю на то, что всё дело в низком уровне доверия (и согласия) в восточнославянских обществах, что и приводит к тому, что господарь становится единственно возможным защитником порядка, пускай и бесправного. Подробнее об этом как-нибудь в другой раз.