#ТолькоПредставьте: #БиДжей вот по этому очаровательному арту

В первый раз Брюс не знал, чего ждать. Один из его информаторов, пересчитывая монеты, бросил:
— Видал его, ага. Из спикизи на Восемнадцатой выходил.

Порождение Сухого закона, подпольные бары-спикизи стали центрами притяжения в крупных городах. Брюс знал каждый — и этот тоже, — но не вмешивался. Были дела поважнее.

Например, Джокер.

Сумасшедший уже дважды нападал на здание Центрального Банка, один раз устроил пожар прямо в полицейском здании и ещё один — в заброшенной недостройке времён Первой Мировой. Логики Брюс пока не замечал, так что оставалось собирать информацию да опаздывать на взрывы.

И вот наконец-то зацепка.

Разумеется, он не мог туда заявиться как Брюс Уэйн. Вся его поддержка будущего мэра, рьяного борца с бутлегерами, Харви Дента, пошла бы коту под хвост, заметь его кто-нибудь в таком месте. Да и кто бы его пустил — в такие места просто так не попадают. Но хороший грим меняет человека до неузнаваемости, а правильные угрозы раскрывают любые двери.

Он пришёл под открытие, заказал виски со льдом и сел за неприметный столик. Отсюда хорошо просматривался весь бар, от сцены с оркестром до стойки с алкоголем в противоположном углу.

Зал постепенно наполнялся. До Брюса долетали смешки и обрывки разговоров:
— …джин опять разбавили. Говорил я, надо было в центр ехать, там приличные заведения.
— А на бирже драка была, еле разняли, слышал?
— Уэйн Индастрис опять на коне, а?
— Конечно, они пачками ветеранов набирают. Хоть где-то есть работа.

Свет резко потух. Плечи подобрались и напряглись до того, как Брюс им напомнил.

— Дамы и господа, — на сцену вышла полная женщина в фальшивых бриллиантах и мехах, — я знаю, что вы здесь не ради меня, так что не беспокойтесь, я не отниму много времени. Я здесь, чтобы объявить, что Джейн сегодня выйдет с особой песней. Говорят, кто-то разбил нашей девочке сердце, и по этому поводу ей есть что сказать.

Над микрофоном слева от женщины загорелся круг прожектора. И в него медленно вплыла Джейн.

Брюс не поверил глазам. Он оглядел зал — кажется, ещё пара человек удивлённо замотали головами, видимо, новички, как и он.

В кругу света стоял наряженный в женское платье Джокер. Яркая помада, ровный слой пудры, подведённые глаза — всё тот же грим, но, наложенный правильнее и аккуратнее, он превращал клоунскую гримасу в человеческое, в чём-то даже симпатичное лицо. Бретели кремового платья висели на плоской груди. Бледная ладонь с молочно-белыми ногтями обхватила стойку микрофона.

«They're writing songs of love
But not for me»

Хрипловатый голос поплыл по залу. Брюс огляделся ещё раз. То тут, то там всполохи света вылавливали лица, и он начал замечать то, чего не увидел раньше. Накрашенные ногти и подведённые глаза у мужчин. Пара барышень с не по-женски широкими плечами. 

Кажется, этот спикизи ещё нелегальнее, чем остальные.

«A lucky star's above
But not for me»

На один из своих вечеров он приглашал бродвейскую актрису с этой песней — но там не звучало столько искренней боли. Если бы Брюс не знал, кто прячется под гримом, он бы поверил, что у поющего есть кому петь эти строки.

«But still I can't dismiss
The memory of his kiss
I guess he's not for me»

Брюс не сдвинулся с места, пока «Джейн» не ушла за кулисы, словно его околдовали. Не одного его: когда сцена опустела, зал загудел не сразу. Ни голос, ни исполнение искушённый слух не назвал бы профессиональным, но... что-то глубже, под хриплым баритоном — Джокер даже не пытался изменить голос — звучало слишком честно.

Следующая же стычка с клоуном едва не вытерла всё из памяти. Он визгливо хохотал, размахивал руками, угрожал и отпускал отвратные шутки, ничем не походя на то хрупкое существо на сцене.

Брюс даже решил, что спутал, и сходил в бар ещё раз.

И магия повторилась.

Снова эти щемящие ноты отчаяния и безнадёжной влюблённости, совершенно беззащитная «Джейн». О, Брюс видел, как эти самые руки безжалостно выдавливали чужие глаза, но прямо сейчас, попроси его кто забыть об этом — забыл бы.

И это повторялось, и повторялось, и повторялось. Он выходил из бара, стряхивал морок, обещал себе в следующий раз просто арестовать психопата, не дожидаясь выступления — и не мог. 

Песни менялись, становились то бодрее, то медленнее, но звучало всегда одно и то же: горькая мольба, чтобы загадочный Он наконец обратил внимание.

Так продолжалось, пока однажды Брюс не решился. Очередная драка на крыше, очередной раз руки Джокера скручены за спиной — но в этот раз они не едут в Аркхэм.
— Что застыл, Мышонок? — хохотом полоснуло по шее. — Забыл что-то?

Нет. Вспомнил.

Брюс пристегнул Джокера наручниками к трубе, шагнул в сторону, выглянул из окна. Обернулся и выдохнул, будто готовясь к прыжку:
— Я знаю, что ты «Джейн». Из бара на Восемнадцатой.
— У-у-у, — смех стал глубже, острее, — у меня появились поклонники? Автограф хочешь? Тогда развяжи руки, дорогуша.
— Кому… кому ты поёшь?

Улыбка пропала с разукрашенного лица. Из-под зеленоватых ресниц на Брюса глянула та самая «Джейн» с тем же разбитым сердцем.
— Ты же такой умница, Бэтси, нашёл, узнал, а об этом так и не догадался? — наручники осыпались на пол. Джокер шагнул к нему быстрее, чем Брюс успел понять, протянул ладонь и бережно коснулся щеки. — Тебе, любовь моя.