Акустичка в Праге случилась перед спектаклем, случилась незапланированно, из-за спонтанного предложения её сыграть. Вообще, играть после рассказа о репрессиях лучше и тоньше (как Василий Михалыч), чем за день до того. Пусть у публики останется впечатление доброй встречи, мол, перед ней романтическая натура, неласковый, но нежный зверь, а не обрубок: «Нестеренко показывай, Нестеренко рассказывай». Чтобы как-то разграничить эту иллюзию зрительского восприятия, я поднял свою турецкую нехитрую стрижку хохолком вверх и вышло подражание среднестатистической pop-звезде нулевых. Ладно, подумал я, зрителя за дурака держать не будем, нехай так - удобно и сойдёт.
Во время последних камерных поигрушек я начал больше говорить про себя, про общие контексты в общем обобщении общего места для общего блага общины, стараясь не сыпать соль на без того уже размокшую рану, выдавая заготовленные шутки и экспромты, часто - в никуда для сверчков в углу, ведь 85% публики снова пришли на кота Шрёдингера в мешке.