У нашей мастерской были непростые отношения с В.Ю. - в соседней аудитории готовились к выпуску серебрениковцы, а мы параллельной тропинкой шагали к своему театру, поглядывая с восторгом на то, как чуваки двигали тему. Рыбакова это страшно раздражало, с мастерской Кирилла Семёныча у него, мягко говоря, не сложилось: он был человек прошлой, «бумерской»формации, юность которого пришлась на перестройку - толстокожая байкерская косуха, футболка «терминатор», занятия в потных, пахучих перчатках без пальцев. Вся эта атрибутика каскадёров, эдакой маскулинной крутости, конечно же, была прикрытием глубинных процессов израненного человека. Он не мог смотреть на себя спокойно, поэтому всё время играл какого-то собирательного персонажа из боевиков 90-ых и, как следствие, сросся с ним. Студентов называл «гадёныши» (скорее всего, обращение Гомера Симпсона к Барту), в конце занятия говорил «всем спасибо, война окончена» (наверняка, из каких-то самурайских саг), приносил ножички, крутил ими, картинно бросался водонепроницаемым, якобы неубиваемым телефоном. Надумал себе образ крутого перца, через которого пули проходят навылет, чтобы мочь хоть как-то справляться с реальностью. Узнав, что я из Брянска, он сказал, что это не самый его любимый город - ездил туда хоронить отца. На странице часто писал про мать - что никогда её не простит (часто писал). Выкладывал фотки со студентками («красавица такая-то»), реже - с женой (вроде как она оставила его, несколько лет назад; кажется, это была его вторая жена). Подпись «берегите близких, гадёныши» с того момента стала появляться всё чаще, как и фотки с дочерью, якобы, «единственным близким человеком», навещавшим его. Друзей, судя по трансляции в сетях, у Рыбакова не было, его мир был устроен примерно так: либо «большие» мужики, типа нашего педагога по фехтованию Ураева, которого он называл «наставник», «большие» (опять же) люди «ареопага» кафедры Школы-студии; либо младшие «гадёныши»: студенты и, особенно, студентки - вероятнее всего, он искал что-то невосполнимое для себя у тех, кто меньше, чтобы хоть для кого-то быть взрослым и значительным, и не всегда это было в дозволенных рамках - как педагогически, так и по-человечески (вдаваться в эту часть не буду). И всё - в открытую, на теперь уже оставленной странице, которая в последнее время выглядела как мрачнейший самонекролог. Смею предположить: равных себе «взрослых» он не видел, оттого и страдал. Пивной культ плавно из игры перетёк в пивной алкоголизм, а он в свою очередь оказал воздействие на ЖКТ - панкреонекроз и цирроз печени. Не знаю, что из чего вылилось - болезнь из характера, или наоборот - характер из болезни, но в комментах к постам Рыбаков вёл себя особенно токсично, сразу защищался, мог писать много глупостей (иногда мне казалось, что за него пишет ностальгирующий по Сталину 14-летка), прикрепляя каки-то любимые песни Цоя или Агаты. Повторюсь: не знаю, зачем заходил на его страницу. Как и не знаю, зачем пишу этот текст, вообще, он весь про «смею предположить», про сторонний взгляд. Наверно, сильное впечатление на меня производило то, как он последовательно и единовременно настаивал на своей крутости и жертвенности одиночки, как культивировал собственную смерть, мол, вот он я тут, кричу вам, но помощь невозможна, она просто недопустима. И всё же несколько месяцев назад студенты-выпускники собрали ему на лечение, был совершён перевод в платную клинику, появилась какая-то надежда, но, судя по всему, ситуация уже была неутешительной.