Как распознать графомана? Количество написанного не играет здесь решающей роли. Лев Толстой – не графоман, несмотря на его девяностотомное собрание сочинений (и ведь пером писано, а не на клаве нащелкано!). Достоевский – не графоман, несмотря на все его горячечное многословие. Даже Стивен Кинг – и тот не графоман (хотя кое-какие сомнения на этот счет у меня имеются), как бы ни затягивал он свои романы в мучительных поисках подходящей концовки. Этот список можно продолжать бесконечно, как «Темную башню».

Болезненное внимание к форме, даже вычурность, с одной стороны, и «плохой», то есть крайне неординарный, слог, с другой – тоже не приговор. Бабель с его неевклидовым языковым пространством – не графоман. Платонов, который носит язык вывернутым наизнанку, далек от графомании как никто другой. Похоже, что графомания сродни порнографии (не потому ли, что совпадает один из корней?): трудно дать ей точное определение, но we know it when we see it. В чем же все-таки ее тайна? Одна догадка у меня есть.

Как известно, слова – только знаки. Любой текст – это лишь оболочка чего-то большего. Вы можете писать невероятно красиво и изобретательно, но если вам нечего сказать, надолго читатель с вами не останется. Набоков заставляет слова играть в чехарду, прятки и салки, и они слушаются его, как дрессированные собачки, но весь этот цирк приелся бы нам в два счета, если бы мы не чувствовали за ним обаятельной жизненной философии автора, если бы нам не был интересен сам этот вздорный, желчный, полноватый дядька, так беззаветно влюбленный в бабочек и литературу. А если вы со своими мыслями интересны не только себе, но и другим, можете штамповать хоть по роману в месяц – и пусть даже ваша писательская техника далека от идеальной, читатели все равно будут кричать: еще! еще!

Если вам есть что сказать, самый естественный и самый трудный путь – сказать это просто. (Вспоминается рассказ одной редактрисы, моей хорошей знакомой. Что вы хотели этим сказать? – спрашивает она переводчицу по поводу очередной невнятной, запутанной фразы. То-то и то-то, отвечает та. А можно я тогда так и скажу? – вежливо говорит моя знакомая.) Но если простота для вас хуже воровства, пожалуйста – финтите и кувыркайтесь, начищайте свой текст, как лакированные туфли, но знайте, что за это придется отвечать. Чем необычнее вы пишете, тем важнее должно быть то, ради чего вы так стараетесь. Блеск формы и нищета содержания – невыносимый диссонанс. Да и количество написанного раздражает тем больше, чем меньше мы из него извлекаем. Так что главный секрет графомана – это умение писать ни о чем или почти ни о чем, сосредоточенность на самом тексте в ущерб тому, что этот текст должен выразить.

Есть ли графоманы среди переводчиков? Сколько угодно. Если вы переводите «то, что написано» вскользь – не заглядывая за текст, не переселяясь в тот мир, что прячется за ним, и не ощущая его всей своей шкурой, – вы графоман. Ели вы знаете много редких и красивых слов и употребляете их только ради того, чтобы на них полюбоваться, – поздравляю, вы он (или в лучшем случае она). При этом ваша производительность может быть заоблачной, у вас может не быть отбою от заказов, но вы все равно производите макулатуру – много макулатуры, и поздравлять вас с этим у меня не поворачивается язык.

Может, я и правда объяснил что-то важное хотя бы себе, а может, просто перегрелся на весеннем солнышке, которое наконец-то добралось и до нашего захолустья. Или еще один вариант – я и сам тоже…

Закончу-ка я этот пост, от греха подальше.