ИХ ТАМ НЕТ

Интересно, что критика, даже бестактная и неумная, часто заставляет лишний раз задуматься на важную тему и еще раз не без пользы объяснить что-то хотя бы себе самому. Когда я скопировал в фейсбук предыдущий пост, одному незнакомцу страшно не понравилось, что в моем переводе фразы Вулфа появилось слово «только», у которого нет аналога в оригинале; он заявил, что это «простейшая смысловая ошибка», и обвинил меня в «очевидном непрофессионализме». Спорить с такими критиками, конечно, бесполезно, однако кое-какие мысли по этому поводу у меня возникли. Изложу их тут.

Во-первых, мне опять стало больно и обидно: ну почему переводчики стихов – ого-го, соперники, а мы, переводчики прозы, не больше чем рабы? Никому ведь не придет в голову упрекать переводчика-поэта за то, что у него там какие-то не те слова: все понимают, что слово в слово стихи перевести невозможно. При этом все то и дело рассуждают о поэтичности прозы разных писателей – ну и куда прикажете девать при переводе эту поэтичность?

Во-вторых, я все-таки попробовал снова встать на чужую точку зрения: а действительно, зачем добавлять в перевод свои слова, если их там – то бишь в оригинале – нет? Зачем иногда, наоборот, выкидывать слова, которые там есть? Зачем писать одно, если автор написал буквально другое? Короче говоря – зачем совершать простейшие смысловые ошибки?

И знаете, что я на это себе ответил? Причин может быть миллион и маленькая тележка. Их столько, что я давно уже махнул рукой на то, чтобы каждый раз искать для себя оправдание, и просто доверяюсь своим, скажем так, животным инстинктам. Задним числом я почти всегда могу себе что-то объяснить – к примеру, во фразе из рассказа Вулфа мне могли не понравиться стоящие рядом слова «работу потому» или захотелось фиксировать «плавающую» запятую (без слова «только» ее можно поставить и перед словом «потому», и после), а может, возникли и еще какие-нибудь тайные ощущения, подсунувшие мне это совсем необязательное слово; бог весть. Конкретная причина не так уж важна. Знаю только, что если мы и впрямь будем, как попугаи, повторять за автором каждое слово, ни черта хорошего из этого не выйдет. Потому что мы не слова переводим, а суть – так, как мы ее понимаем, а понимаем мы ее всегда немножко по-разному, что ж тут поделаешь. В данном случае я не вижу большого искажения смысла оригинала, поскольку другой причины для увольнения имярека вроде как и не было.

Приведу еще один примерчик в тему. Вот цитата из другого рассказа все того же Вулфа, «За чистую монету» (The Benefit of the Doubt), – именно этот рассказ мы будем обсуждать в книжном клубе 24 числа сего месяца:

The bus was packed with wet, steamy people. They swayed into one another at the stops and turns, and it was during one of these mash-ups that Mallon felt the hand casing his rear pockets, both empty: his billfold, passport tucked inside, was buttoned into the breast pocket of his suit jacket.

А вот перевод Голышева:

Автобус был набит мокрым, парным народом. При остановках и на поворотах люди наваливались друг на друга; во время одной из таких свалок Мэллон и почувствовал руку щипача в заднем брючном кармане – пустом, поскольку бумажник и паспорт были застегнуты на пуговицу в нагрудном кармане пиджака.

В оригинале жулик залез к герою в оба задних кармана, а в переводе – только в один. Простейшая смысловая ошибка? Очевидно. Но что это изменило? Да ничего.

Чтобы написать что-нибудь путное, будь то перевод или нет, пишущему нужна – необходима – хоть какая-то внутренняя свобода. А она недостижима, если связывать себя чужими словами по рукам и ногам.

Мы не рабы. Рабы – не мы.

И помогите наконец маме помыть раму.