Еще немного о передаче просторечий и диалектов. В последнее время мне попались сразу два современных перевода, авторы которых в попытке сохранить особенности нестандартной речи – в одном случае ирландской, в другом негроамериканской (стараюсь быть политкорректным) – нещадно ломают русский язык как бог на душу положит, в том числе и орфографически. Выглядит это, по-моему, страшно нелепо и оскорбительно для глаза и уха. Привычный же «советский» способ передавать неправильную или диалектную речь более или менее стандартными русскими просторечиями и присказками теперь кажется недостаточным, поскольку многие из них, все эти «ей-ей» и «ни дать ни взять», порядком устарели и выглядят как минимум очень условными – литературными в плохом смысле слова. А если вовсе убрать речевую необычность, сильно обеднишь оригинал. Как же быть?

Мне кажется, выход здесь только один, хоть и не идеальный: надо по мере возможности и без лишнего фанатизма пускать в ход те просторечия, которые еще не слишком раздражают своей условностью и архаичностью, а остальные потери компенсировать увеличением красочности разговорного языка за счет необычных словесных оборотов и вывертов. Это требует немалой изобретательности – ну так никто и не обещал, что будет легко. Украду у одной участницы нашего книжного Клуба понравившееся мне вчера сравнение переводчика с канатоходцем (спасибо, Яна!): если переборщит со стилизацией, свалится в одну сторону (взбесит читателя неестественностью), а если недотянет – в другую (засушит оригинал). Добавлю к этой картинке, что пройти по канату абсолютно ровно не может никто: нельзя выпускать из рук балансир хорошего вкуса и чувства меры, и если ты качнулся в одну сторону, постарайся тут же качнуться в другую. Только тогда у тебя есть шанс не грохнуться.

Хороший пример в этом духе – голышевский перевод рассказа Бене «Дьявол и Дэниел Уэбстер», который мы как раз вчера и обсуждали. В одном месте дьявол вклеивает в свою речь французское словцо contretemps, на что фермер, его собеседник, откликается так: I don't know what you mean by contertan. Понимая, что ломать орфографию в переводе – опасная затея, Голышев просто заменяет оба слова на русское «ляпсус», но чувствует потерю и буквально через пару строк добавляет в свой перевод красочки, переводя не слишком яркое «”In the midst of life–“ said the stranger, kind of pious» гораздо более живописным «Во цвете лет… – промолвил приезжий, скорчивши постную мину». Скомпенсировал? По-моему, вполне. Ну а там, где можно подыскать адекватную замену американскому овсу, Голышев ее находит: слова Уэбстера «You've certainly given yourself the devil's own row to hoe, Neighbour Stone» превратились в почти безупречно точное: «Да, сосед Стоун, попросили вы у дьявола рогожу…» (подразумевается продолжение: «…теперь отдадите и кожу»). В итоге перевод вышел отличный – вчера прозвучало даже такое мнение, что, мол, лучше оригинала. Знай наших, Бене.