ЕСЛИ НАДО ОБЪЯСНЯТЬ, ТО НАДО ЛИ ОБЪЯСНЯТЬ? (продолжение)

Тяга к объяснениям как форме просветительства у переводчиков на русский традиционно сильна, и началось это еще со времен Пушкина – не зря же он обозвал нас лошадьми (хорошо хоть почтовыми, а не ломовыми). Да и советская школа перевода закладывалась и расцветала в период активного ликбеза. Многое ли изменилось с тех пор? Конечно, среди читающей публики попадаются чрезвычайно умные и образованные люди, но они составляют, если можно так выразиться, подавленное меньшинство. В основном же как тогда, так и теперь, наши читатели – это пятьдесят оттенков серого. (Я не боюсь обвинения в заносчивости, поскольку решительно причисляю к этой пестрой серой массе и себя самого. Сер был, сер и остался, и гордиться тут совершенно нечем, хотя и в одной компании с Сократом очутиться не зазорно. К тому же, по счастливому совпадению, серый – мой любимый цвет.) Поэтому у нас вырос могучий институт сносок: доводилось ли вам читать в подстрочных примечаниях, что Шекспир – довольно известный английский драматург, а метрдотель – разновидность мажордома, только в гостинице? Прямо в тексте переводчики – особенно детских книжек – тоже не стеснялись разжевывать твердые, как им казалось, кусочки и класть их читателям в клювик. К примеру, там, где Милн ограничивается сообщением, что Винни-Пух делал по утрам Stoutness Exercises, Заходер считает нужным пояснить: «Надо вам сказать, что Винни-Пух очень хотел похудеть и потому старательно занимался гимнастикой».

Кроме любви к просвещению, у переводчиков есть и еще одна причина, подталкивающая их – нас – к объяснениям. Она проста: нам хочется поделиться тем, что мы откопали или до чего доперли, особенно если это далось нам с трудом. Нормальное человеческое желание! И до не очень давнего времени традиция вкупе с нашими природными склонностями работала в одном направлении: если надо объяснить, значит надо объяснить.

Но вот – тадам! – пришел Интернет, а за ним твердой поступью шагает и Сам Искусственный Разум (извините за прописные, Винни-Пух навеял). Чего теперь объяснять-то, если все можно загуглить? Вдобавок – еще один контраргумент – наши западные партнеры сроду ничего в своих книгах не объясняли. Они даже иноязычные вставки не считают нужным переводить, и ладно бы с какого-нибудь банального современного языка – Хаксли ничтоже сумняшеся цитирует Данте на староитальянском, и ему даже в голову не приходит, что кто-нибудь может не суметь это прочесть. А мы чем хуже – так и будем лаптем щи хлебать? Мы ведь теперь тоже знаем, кто такой Шекспир…

Честно скажу, что у меня нет твердой позиции по этому вопросу. Сноски и скрытые пояснения в тексте я не люблю, но иногда все же к ним прибегаю. С одной стороны, читателю надо позволить самому шевелить мозгами и узнавать новое. С другой, ясно, что требовать от него такого же объема работы, какой достается на долю переводчику сложной книги, жестоко и несправедливо. С первой стороны, нечего навязывать читателю свою трактовку темных мест: ты можешь ошибаться, – а объясняя, кто такой Бен Джонсон, можешь не помочь, а обидеть. С другой же, заставлять беднягу все время лазить по интернетам и искать подсказки у не очень-то пока надежного искусственного интеллекта значит отвлекать от его главного занятия – следить за сюжетом и обдумывать происходящее.

В общем, я подхожу к этому делу так. Читатель – мой друг; в целом он не глупее и не серее меня, но я провозился с книгой, перевод которой ему предлагаю, довольно долго и по дороге разнюхал, а иногда и сообразил, кое-что такое, что нормальному человеку, скорее всего, будет с ходу неизвестно или непонятно. Иногда я готов этим поделиться – но ненавязчиво, с оглядкой. А иногда – знаю, но не скажу, потому что рыбка, которую читателю подносят на блюдечке, да еще с каемочкой, далеко не так вкусна, как выловленная своими руками. И каждый раз, решая, надо объяснять или все-таки не надо, я полагаюсь на свой внутренний голос. Хотя он, как известно, тот еще советчик.