Всегда интересно, как грамматика влияет на мозги и наоборот – представления о мире на выбор языковых средств. Вот, к примеру, английское fall in love. С одной стороны, понятно: у бедняг плохо с морфологией, они не могут соорудить из кусочков слово влюбиться (кстати, сразу хочется поразмыслить над этим "ся": оно добавляет слову активности, самостоятельности – берешь сам себя и влюбляешь, – которая вообще-то русскому языку не свойственна: вспомните, сколько в нем безличных вроде слышно, видно, грустно, показалось и не спалось, есть даже пассивное мне полюбилось!). С другой тоже ясно: в русском есть соответствующее впасть (во что-нибудь) в переносном смысле. Но принципиальная разница вот в чем: впадают по-русски почти исключительно во что-то плохое: в ярость, в истерику, в безумие, в ступор и т.д. – ряд практически бесконечный. Кажется, самое хорошее, во что по-нашему можно впасть, – это детство, но когда тебе говорят, что ты в него впал, это едва ли стоит считать комплиментом. Изредка впадают и в хорошее, но всегда только с ироническим оттенком (у Достоевского кто-то, кажется, впадал в добродушие). И тут языковая идея понятна: падают же вниз, а что внизу может быть хорошего? Все хорошее наверху. Но по этой логике выходит, что англоязычные люди считают любовь чем-то плохим; ну или по крайней мере в этом их fall in love сквозит странное безволие (опять же, странное для их языка с его акцентом на самостоятельность и ответственность субъекта).

Вот и думай, чей язык тут ближе подобрался к реальности. Или реальность просто формируется языком? Ну и еще, конечно, жалко этих оттенков, которые теряются при переводе и которые надо чем-то компенсировать – что, увы, не всегда удается.