Всегда, сколько себя помню, мучился с переводом слова lovers; но с недавних пор, окончательно пав жертвой Сепира с Уорфом (которые теперь приходят ко мне в сны единым мифическим животным, этаким тапиром с острова Корфу), стал подозревать, что за этой на первый взгляд мелкой технической проблемой кроется гигантский мировоззренческий провал. Действительно, по-русски это или влюбленные – то есть пара полностью отъехавших кукушек и умрем в один день, желательно пораньше, – или любовники, а с ними совсем беда. Мало того что в единственном числе, любовник или любовница, – это обязательно слева, а стало быть, фу и ай-яй-яй (и что тогда в браке остается?), – так еще и умножается вариант мужского рода (в отличие от английского, где lover – слово-унисекс), и выходит либо что-то вдвойне поперек традиционных ценностей, либо куча бесстыдников, выстроившихся в очередь к одной шалаве.

Ну и как тогда переводить they were lovers – «у них был роман»? Но, может, и романа никакого не было, а только щи да в койку. Да и щей-то, скорее всего, никаких не было – разве что каре ягненка под брусничным соусом с бутылочкой кьянти… Или «они любили друг друга»? Так вроде не о том речь.

Вот и выходит, что русский язык просто не предусматривает нормальных человеческих отношений средней тяжести. А все Даррелл виноват: развел у себя на Корфу тапиров…