На Руси свадьба воспринималась как «похороны» девушки: она умирала как дочь своего рода и переходила в род мужа

После сватовства невеста надевала траурное одеяние (кстати, часто белого цвета) с длинными рукавами и часто с закрытым лицом. Считалось, что взгляд или прикосновение «покойницы» — дурное предзнаменование. Может быть, перчатки и фата отсюда?

Её оплакивали подруги, родные и специально приглашенные плакальщицы с причитаниями и вытьём

Накануне свадьбы девушку омывали в бане, ей расплетали и подстригали волосы, чтобы спрятать их под головным убором замужней женщины

Под венец вели практически под руки, как будто без её участия. Спасибо, что не несли вперёд ногами!

В приданое собирали так называемый «смертный узел» — набор вещей, почти как для погребения: одежду и предметы, которые могли «пригодиться» в другом мире

После этого невеста как будто «возрождалась». Жених выкупал её, возвращая из символического царства мёртвых. На голову ставили пустой каравай в знак новой жизни. А в дом «новорожденную» муж заносил на руках, чтобы не разгневать домового — не сама пришла

По дороге молодых осыпали зерном для плодовитости и благополучия

И наконец, жутковатая, в моем понимании, традиция — девушек, которые умирали до свадьбы, хоронили в белом платье и даже могли называть «невестами Христовыми»

На этом фоне тревога и даже страх перед свадьбой становится вполне оправданным, потому что в основе он имеет древнюю память о потере себя