Друзья мои, текст несколько длинноват, но, по-моему он интересен. Особенно для тех кто любит Францию и не понимает, что с ней происходит.


Игорь Левитас о «школьных протестах» во Франции: Никакой стихийности — все продумано

Протесты, которые захлестнули Францию в последнее время, это не просто спонтанные манифестации молодежи. Это продолжение очень долгой истории противостояния радикально настроенных групп молодых людей и правительства Французской республики.

Через много лет историки как-то сформулируют название для этой череды столкновений, но мы уже сейчас можем сделать предварительный набросок будущих исследований.

Итак:
1968 год — масштабный социальный и политический кризис, начавшийся с леворадикальных студенческих выступлений и переросший в общенациональную забастовку почти 10 миллионов человек;
1986 год — студенческие протесты;
2005 год — масштабные беспорядки в парижских пригородах;
2018 год — «желтые жилеты»;
2026 год — нынешние протесты.

Пожалуй, ни в одной европейской стране не было подобной цепочки молодежных (подчеркиваю) протестов таких масштабов.

Однако возраст участников протестов — это, пожалуй, единственное, что связывает их. В 1968 году студент-протестующий был, как правило, частью очень политизированной среды: существовали партии, коммунистическое движение, профсоюзы, троцкистские и маоистские организации, студенческие объединения. Само общество было гораздо более организованным политически.

Le Monde, например, отмечает именно эту разницу между 1968 годом и «жёлтыми жилетами» 2018 года: в 1968 году существовали мощные организованные структуры рабочего движения и профсоюзы, а в 2018 году движения гораздо более фрагментарны.

Но сейчас речь идет о новой волне, начавшейся 21 сентября 2026 года в лицее Saint-Exupéry в Кретее, в парижском пригороде. И первоначально там не было ни новой крупной реформы образования, ни политической партии, ни профсоюза. Ученики жаловались на нехватку учителей и персонала, перегруженные классы и расписания, состояние школ и тревогу из-за Parcoursup.

Затем движение очень быстро распространилось через соцсети. К 1 октября было затронуто уже более 1 000 лицеев — примерно четверть всех лицеев Франции. Если сравнить сегодняшнюю картину с прошлым, то мы видим нечто совершенно новое: нет единой идеологии → нет единого лидера → нет единой программы → зато есть социальные сети. И это, пожалуй, ключ к пониманию нынешних событий.

Есть еще одна проблема, которая старательно замалчивается французскими властями. И эта проблема — демография.

В 2018-м сегодняшним старшеклассникам было примерно 9−12 лет. Они не были участниками тех событий. Они выросли уже в другой Франции. И за эти восемь лет Франция изменилась демографически, экономически, культурно и политически. Например, доля иммигрантов в населении Франции выросла примерно с 9,8% в 2018 году до 11,6% в 2025-м. Но это только иммигранты первого поколения. Если добавить родившихся во Франции детей и внуков иммигрантов, то изменение возрастной структуры становится значительно заметнее.

Особенно важно вот что: потомки иммигрантов из Африки очень молоды. В 2024 году во Франции насчитывалось около 3,7 млн потомков иммигрантов из Африки; медианный возраст этой группы — всего около 18 лет. Для потомков европейских иммигрантов возраст существенно выше.

Нынешнее движение родилось не где-нибудь в центре Парижа, а в Кретее — городе в Вал-де-Марне, то есть на парижской периферии. Затем очень быстро в движение вошли лицеи Сен-Дени, Обервилье, Монтрёя и других пригородов. Это отсылает нас к 2005 году, к волнениям в парижских пригородах.

Репортеры Le Monde специально ездили в парижские пригороды и описывали происходящее там. Причём сами журналисты подчёркивают: далеко не все учащиеся активно участвуют в блокадах, но многие говорят, что узнают себя в предъявляемых требованиях. И вот тут возникает довольно неприятная для исследователя проблема.