Те, кто читал в былые годы рассказы Конан Дойля про Шерлока Холмса, наверняка помнят этот момент:

«…на Холмса было страшно смотреть. В тусклом свете туманного ноябрьского дня его спальня казалась достаточно мрачной, но особенно пронзил мне сердце вид его худого, изможденного лица на фоне подушек. Глаза его лихорадочно блестели, на щеках играл болезненный румянец, губы покрылись темными корками. Тонкие руки судорожно двигались по одеялу, голос был хриплым и ломающимся. Когда я вошел в комнату, он лежал неподвижно, однако что-то мелькнуло в его глазах — он, несомненно, узнал меня…»
(из рассказа "Шерлок Холмс при смерти")

Заходит сейчас жена в комнату проведать мою болезнь, а я прям как в озвученном рассказе, только без лишнего грима.

В моих влажных тускнеющих глазах мелькнул взгляд умирающего, матушка ойкнула и, ругая себя, что оставила мужа при смерти без присмотра, кинулась меня лечить.

На тумбочке возле изголовья появился целый арсенал лекарств, влажное полотенце и вода. Для удобства она включила в комнате свет, но, увидев мое бледное, как ей показалось, изможденно-седое лицо, искаженное яркой лампой, тут же обратно отщелкнула выключатель.

Лечение началось с измерения жизненных показателей. Давление оказалось 115 на 60, для верности перемерили дважды…

— Температура, — прошептала матушка и ткнула мне градусником подмышку.

Через пять минут тот засвидетельствовал весь трагизм тяжелой болезни — 37,0…

В общем, как только оклемаюсь, выброшу тонометр и градусник на помойку — в такой драматический момент не могли, гады, немножко подыграть…

чрзв[НЕ]важно в VK | MAX | TG