Все геополитические кризисы вокруг газа последних десятилетий были про трубопроводный газ, чаще всего про российский в Европе. Рынок СПГ просто не привык к таким потрясениям. Это, конечно, не как кризис 1973 г. на рынке нефти, но психологический эффект схож.

Третья причина – на рынке СПГ даже близко нет таких коммерческих запасов (а стратегических нет и вовсе), как для нефти и нефтепродуктов. А всё, что есть, - на приемных терминалах и немного в танкерах на воде.

Для нефти и нефтепродуктов норматив МЭА по запасам, как известно, составляет не менее 90 дней чистого импорта, и большинство стран ОЭСР, в т.ч. ЕС, его сейчас выполняют. А общая емкость хранения СПГ в ЕС составляет всего 12 суток чистого текущего импорта (среднего за февраль 2026 г.).

Наличных же запасов СПГ в ЕС хватит и вовсе менее чем на 7 суток, поскольку резервуары заполнены лишь на 54% (правда, на начало марта это даже много). Дополнительно всё это усугубляется истощенными запасами и в подземных хранилищах ЕС: на 4 марта в них осталось 29,6% мощности активного газа против 37% в 2025 г. и 62% в 2024 г.

Кроме того, в моменте в мире почти отсутствуют реальные свободные мощности сжижения (кроме тех, что под санкциями в России) – в отличие от столь обсуждаемого избытка предложения на рынке нефти. Рынок СПГ тоже стоит на пороге долгого профицита – но именно что на пороге.

Наконец, даже, если бы свободное предложение было, мировой флот газовозов от избытка тоже не страдает, и просто взять те же самые танкеры, что курсировали между Индией и Катаром, и направить их по маршруту между Индией и США или Индией и Карским морем не получится – не рассчитан мировой СПГ-флот на такую маршрутную эквилибристику.

Понятно, что, как и для нефти, ценовой газовый «пузырь» быстро сдуется, вскоре как закончится Иранская война. Но то, что рынок СПГ – хрупкий, нежный и плохо готов к таким испытаниям, изменится еще не скоро.
Не стоит его слишком уж кантовать.