Когда век срочный изживут,
Тогда простясь с земной мечтою,
В мир жизни ничего с собою
Из мира смерти не возьмут....
 
Рифма – это универсальное явление у всех народов, имеющих живую устную традицию. Поэзия – это первое, что рождается там, где есть сердце, дыхание, ритм жизни. Если язык реально жил в плоти и крови людей, он обязан давать поэзию, как дерево сок.
 
И напротив, если на языке не сложилась поэтическая традиция – значит он не пропускал через себя эмоции и не был средой обитания человеческого духа.
 
А теперь, что мы видим у "великого Рима"? Гениальные философы, ораторы, блистательные умы… все они творили на языке, которому уже вроде как 3000 лет. Но со стихами так и не сложилось. Потому что поэзия на латыни – это оксюморон. Классический её вариант рифмы не знает вообще. А поздний даёт максимум три куплета.
 
Никакого пятистопного ямба, никаких эпических поэм, и уж тем более никакого Байрона. Рифмованной латыни уровня вечного канона не существует! Мертвящая пустота. И, кстати, Есенин был неправ… что «стишок писнуть, пожалуй, всякий может. О девушке, о звездах, о луне». Оказывается, не всякий. Носители латинского не смогли толком писнуть даже стишок.  
 
Потому что язык не органический, без внутреннего пульса. Явный инструмент поздней инженерии, созданный для прикрытия вымышленной истории…
 
Латынь не вырастала поколениями в тени храмов… не пела, не молилась, не плакала, не танцевала. Её не слышали младенцы и не произносили старики у смертного ложа. Она не проходит главный тест: поэзия – это естественное состояние человека.
 
Там, где не было народа – нет песенной традиции. Там, где не было души – нет лирики. Там, где не было влюблённой девочки и мечтающего юноши – нет стихов. Потому что поэзия – это индикатор настоящей жизни. Как дыхание – индикатор того, что человек жив. Если "великая цивилизация" не оставила рифм и стихов – она не жила.