Спрашивают, как обстоят мои дела на профессиональном/международном уровне. Отвечаю: никак. По двум причинам.

Во-первых, блудняк, в который попала наша деревня (с), накладывает определенные ограничения. Работая с иностранными галлереями и подаваясь на премии, я рискую получить клеймо иноагента. Товарищу майору не объяснить, что Франция — родина фотографии, а ярмарка в большом дворце Парижа — важнейшее мировое событие. Страшен даже не статус как таковой, а возможные последствия для людей и организаций, с которыми я сотрудничаю.

Впрочем, будем реалистами: если захотят признать — один хуй признают, так что переходим ко второй, более важной причине.

Публикации, выставки и премии за рубежом изрядно надувают паруса и поднимают самооценку. Я благодарен судьбе за каждую встречу на своем профессиональном пути, это был важный этап в творчестве, но, кажется, я его прошел. Международное признание это круто, но всё равно это не сравнится с тем, когда тебя любят и понимают на родине. Серьезно: когда на улицах подходят люди, чтобы пожать руку — это дорогого стоит.

Сведущий человек может грамотно разобрать и автора, и произведение, но для того, чтобы в полной мере прочувствовать то, что происходило в момент съемки, нужен личный контекст. Грубо говоря, чтобы оценить красоту картинки, сделанной в спальном районе, надо пожить в спальном районе — я так считаю. Статистика в соцсетях показывает что большинство подписчиков россияне 30-40 лет, то есть люди с тем же опытом и культурным кодом. 8 из 10 человек не имеют никакого отношения к фотографии — и это, наверно, самые ценные зрители, так как мне выпала честь познакомить их с документальной фотографией.

Когда незнакомый человек говорит, что мои фотографии рифмуются с его чувствами и воспоминаниями, я переживаю, как бы это сказать… соединение с чем-то большим. Это, наверно, и есть чудо искусства: мгновение жизни величиной в 1/30 секунды позволяет двум незнакомым людям понять друг о друге что-то принципиально важное. В конечном итоге эти картинки мои настолько, насколько каждого из тех, кто увидел в них что-то личное. Может, не все смогут оценить композиционные приемы и художественные средства, да и хуй бы с ними — это всего лишь инструменты для того чтобы передать сообщение, — и только оно имеет значение.

Самое простое и, одновременно, самое сложное — понять свое время, место и дело. Кажется, мне это удалось: фотографии привлекают внимание, а книги расходятся так, что каждый год приходится допечатывать тиражи. Поэтому хочется просто продолжать делать то что я делаю так долго, как получится. Здесь.

P.S. Кстати, если раньше по статистике (экстремистского) инстаграмма третьим городом после Москвы и Петербурга был Париж, то сегодня — Челябинск! Это, безусловно, успех.