Как-то на дне рождения друга, один из гостей рассказал смешную историю про употребление легализованных легких наркотиков за границей. Ситуация отозвалась у многих, и было предложено поделится своей забавной историей. Я набрал было воздуха чтобы сказать, но меня одернула сестра: «Дим, молчи, не порти праздник!»

Историй было, конечно, много. Некоторые даже, наверно, можно отнести и к забавным. Но особняком среди всех прочих стоит детоксикация — своеобразный Рубикон между финальной точкой употребления и началом выздоровления. Так уж вышло, что большинство из них я не помню, ибо проходили они в состоянии медикаментозной комы. Но были и те что помню хорошо. Однако, прежде чем рассказать, важно прояснить один момент для понимания природы зависимости.

Когда концентрация наркотика в крови достигает некоего среднего уровня, и тебе уже не так хорошо, но еще не очень плохо, наступает момент ясности и условно «трезвой» оценки собственной жизни. Понимая, что стенки ямы, в которую ты себя загнал, уже упираются в плечи, ты принимаешь решение ложиться в клинику. Собираешь вещи, подписываешь документы и покорно садишься на койку. В этот момент ты — это ты. Больной, потрепанный и нервный, но ты — тот кого узнают родственники, друзья и подписчики в нстаграме.

А потом тебе становится так плохо, как не описать простому человеку словами. Ты понимаешь, что вся эта история с новой жизнью, конечно, выглядит воодушевляюще, но ты, сука, к ней не готов. И ты идешь к главврачу со словами «Товарищ врач, произошла чудовищная ошибка!», и просишься на волю. Деньги, хуеньги — оставьте себе, и возьмите еще, только откройте дверь и отпустите. А врач говорит, всё, мол, нормально, ты справишься, дружок, возвращайся в палату. И ты идешь обратно, а в тебе все кипит и болит. И проходя мимо двери ты замечаешь стул. И в следующий момент этот стул летит в стеклянный сегмент двери. И начинается пиздец.

И в этот момент ты — уже не ты. В этот момент ты — животное, которое хочет вырваться из клетки. Говорить с тобой бесполезно, равно как и ждать адекватной реакции. Если бы физическое тело повторяло ментальную трансформацию, ты бы покрылся шерстью, опустился на лапы и превратился — нет, не в волка, — в тупую дикую обезьяну.

Собственно, это я к чему: когда я, например, говорю «я боролся с санитарами», физически это был правда я, но головой — другой человек. Я настоящий не стал бы этого делать хотя бы потому что я один, а санитаров двое, и в выражении чистого веса они превосходят меня в четыре раза.

Так вот истории. Их было много. Я затаскивал г-н и м-н в палату отделения по веревке из скрученных влажных салфеток, проведя перед этим целую спецоперацию, чтобы санитарка забыла закрыть окно в палате, оставив трехсантиметровую щель сквозь решетки. Так же, скооперировавшись с циганьем, мы закупали вещества с доставкой через продуктовую передачку — с той стороны работали настоящие профи, восстанавливая форму и упаковку всяких сникерсов с начинкой не из арахиса. Я буянил и ломал двери, за что бы привязан к кровати. Я изворачивался как Кабаева на Олимпиаде и вырывался из пут, за что был распят, словно Господь на кресте — ну, то есть привязан в особой манере, оставляющий возможность лишь вертеть головой и орать. Что я и делал всю ночь.

Сейчас вот читаю написанное и понимаю, что слова не передают в полной мере весь пиздец происходящего. Ну, орал всю ночь. Вы попробуйте выть в голосину 20 минут, чтобы вас слышали соседи. Вы, простите, сильно заебётесь. А это — ночь. Страшное дело.

Продолжение ниже…