Из России с нелюбовью

Закрывая тему с нашим «узником совести» лазурного отлива, Шоу хотел бы брызнуть пару финальных капель перекиси.

Звягинцев – режиссер самоповторов, заточенный на европейские фестивали. Мы говорим это вообще без иронии. Что «Елена», что «Левиафан», что «Нелюбовь» выглядят одинаково. Это взгляд на Россию образованного москвича ментально физически считающего себя европейцем. Показанный через холодную семейную драму, где фоном распадается социалка, и где в финале всегда катастрофа.

Нет, включать режим депутата по прозвищу «зверь» мы не будем — художник имеет право не быть объективным. Но нужно понимать, что в киновселенной Звягинцева нет тепла, нет жизни, нет быта. Жена в Левиафане существует, чтобы показать трагедию. Чиновники - чтобы воплощать зло, а ребенок в «Нелюбви», чтобы исчезнуть. Все они не люди. Как автор он говорит об одном и том же, теми же мазками. То гигантский кит в несуществующей поморской деревне, то церковь на месте сгоревшего дома. Очевидные безжизненные задники.

То, что делает Звгяинцев, и опять таки, он как художник, имеет на это право, лишено всяческого сострадания к тем, о ком он снимает. Даже у самого отпетого негодяя в реальности есть что-то живое. У Звягинцева этого нет. И плачущий Рома в «Левиафане» снят как объект в этнографическом фильме. А не как ребенок потерявший мать, то есть как человек, которому больно. В этом весь Андрей.

Звягинцев как нельзя лучше подходит для европейских фестивалей. У него есть узнаваемый язык авторского «серьезного кино». Цитаты из Бергмана и Антониони. Медленный ритм. Длинные планы. Россия уже заранее собрана под фестиваль. Нет никакой сложной фактуры. В отличие от Балабанова или Хлебникова, где критику нужно знать контекст. Мэр коррумпирован, поп продажен, семья разрушена. Все это достаточно просто собирается под ожидания фестивального европейского зрителя. Который убежден в безысходности России. Подтверждение убеждений продавать легко.

Преодолевать ничего не нужно. Ханеке показывает зрителю европейского буржуа и заставляет его смотреть на собственное отражение. Звягинцев такого не делает. Его зеркало направлено вовне, и западный зритель уходит с фильма не с дискомфортом, а с чувством морального превосходства. Согласитесь, что это крайне приятное ощущение на биеннале – «мы всегда знали, что там средневековье и мрак».

Если совсем прямо: Звягинцев делает ровно то, что от русского режиссёра в Каннах ждут, и делает это безукоризненно. Поэтому в серьез слушать обращение Звягинцева к Путину - не нужно. Он достаточно знаковая для России фигура. Чтобы просто написать заметное письмо. Но он выбирает выступление на фестивале. Потому что его зритель - европеец. Он заранее готовит речь, не зная что получит гран при. То есть режиссирует свое выступление.

И он опять, как и в случае со своими фильмами, так и с выступлением, разговаривает о России на русском, но языком, рассчитанным на внимание своего зрителя. И зритель этот, в отличие от не менее мрачного, но часто горячего и горящего Быкова не в России.

Хлебников любит героев и считает их живыми людьми. Быков любит героев как нравственных субъектов. А Звягинцев не любит своих героев, потому что они для него иллюстрации. И обращение его к Путину - точно такая же иллюстрация. Удовлетворяющая мнение европейцев, о том каким должен быть и что должен говорить «хороший российский режиссер».