Быковские институты власти

В недавно завершившихся «Лихих» Быков разговаривает привычным для себя языком человека, внутри системы в какой-то момент начинающего безуспешно и предельно затратно противостоять ей. Таким был Дмитрий в «Дураке» и Павел в «Майоре» и в общем-то в «Заводе», где разложенное на коллектив сопротивление олигархической системе власти приводит к тому же самому кризису ресурсной и институциональной асимметрии, как и в сериале «Среды».  Даже в «Стороже» появление семейной пары с деньгами втягивает героя в систему правил, от которой он осознанно брал аскезу.

Работа, разложенная на два сезона, точно также как и сама тема существования героев внутри ОПГ, а ОПГ уже внутри города, в котором власть утратила монополию на применение силы, позволяют Быкову говорить чуть громче, чем он делает это обычно, потому что игра с исторической достоверностью и экскурс в якобы закончившуюся «Россию беспорядка», - одна из любимых стенок для общественно-политического сквоша. Чем горше прошлое, тем лучше настоящее.

Подчерк Быкова везде. Как полицейские в «Майоре», в «Лихих» начальник УМВД Лисицын перерождается в монстра самосохранения и душит, а затем сжигает тело прокурора Шапиро. Как и с «Заводом» и взаимным захватом заложников происходит обнуление морального преимущества наследника предприятия Ильяса ровно в тот момент, когда он обращается к Тунгусу, чтобы устранить угрозу рейдерского захвата со стороны Джема.

И хотя это единственный российский сериал, снятый как полноценное полнометражное авторское кино, мы чуть больше среднего знаем творчество режиссера, чтобы восторгаться очередным подходом к снаряду власти, давящей её участников. От этого не спасает исторически точная греко-римская трагедия наследования ремесла киллера, от Ликофрона и Пеисандра и сиракузских убийц Катена до рабов отца и сына при дворе Тиберия, описанных Тацитом. Такие частности как рост актёра Быстрова и кажется «высвобождение его» в более сложного в морали персонажа или новая глава в карьере Елены Николаевой – украшают, формируют кастинг, приоритеты других сериалов платформы, и новых проектов «Среды», но не складываются ни в откровение, ни в положительный культурный шок.

Быков находится во внутреннем конфликте между желанием показывать собственную правду, которая во многом связана с его отношением к власти, с одной стороны, а с другой – с нежеланием собственным как режиссера в конфликт с властью вступать. Эта банальность известна индустрии и ценителям его творчества. Позволяет ли эта банальность или схожий философский язык большинства его сценариев занижать Быкова в сравнении с Германом и «Проверкой на дорогах» или «Мой друг Иван Лапшин», если Быков не остается в зоне сочувствия к «малому добру» в системе, переламывающей человека? Нет. Если у Солженицына, что в «Раковом корпусе», что в «В круге первом» маленький человек находит смысл внутри тотального контроля, а у Быкова герои действуют и в итоге разбиваются в кровавые пятна. Это тоже не делает Быкова хуже. Хуже Ибсона с «Кукольным домом» и «Врагом народа», повторяющимися в «Дураке». Хуже молчаливому сопротивлению безликой власти героев Звягинцева. Ни коим образом. Но большой режиссер Быков – автор одной и той же песни. Поэтому «Лихие» - уважаемый, сильный сериал, но, когда участники съемочного процесса пишут про «конец эпохи», хочется спросить. Какой эпохи-то?

Возможно, от того, что Быков не может сказать через кино всё, что хочет сказать на самом деле - он раз за разом возвращается к одному и тому же сюжету. И это не трусость. Сидни Люмет всю жизнь снимал честных людей внутри гнилых систем. Что в «Серпико», что в «Сети», что в «12 разгневанных мужчинах». Ханеке всегда говорил о вине буржуазии и невидимом насилии общества. И в «Скрытом», и в «Пианистке», и в «Времени волков» и в «Белой ленте». Но едва ли серьезно, будучи честным, кто-то может говорить про «эпоху «Лихих» и уж точно про её «конец». Всё это – бездарный маркетинг.