Жизнь Ханка

Меня предавали так много раз, что я перестал считать. Каждое предательство не просто ранило — оно вырывала куски из меня, оставляя дыры, через которые вытекало всё живое. Я ломался снова и снова, пока не стал чем-то холодным, сухим, пустым. Теперь во мне нет места для жалости.

И если меня ломали — я ломал в ответ. Не сразу, не вспышкой, а медленно, без шума. Я отнимал у людей веру в себя так же, как у меня её забрали. С каждым разрушенным человеком я будто возвращал себе утраченное.

Я больше не кричу и не прошу. Молчание — мой единственный язык. Я смотрю на мир, как на поле после пожара, где от былого тепла остались только чёрные обугленные стволы. И в этом пепле я чувствую себя как дома.

Теперь я не жду, что кто-то услышит или поймёт. Я — тот, кто пережил слишком многое, чтобы быть прежним. И если внутри меня остался хоть один тёплый уголок — я сам его сожгу, чтобы никому не достался.