«Бойцовский клуб» — образцово левое кино. Вспомните сцену в квартире Эдварда Нортона. Все пространство забито мебелью от Икеи. Посреди комнаты — круглый стол с изображением инь-ян, суррогат духовности. И вся квартира — суррогат; опустошенный
Перенесись герой в современную Россию, он принялся бы вместе с другими ностальгировать по 2016 году и закрытой Икеа, а вечера бы проводил за импульсивными покупками в Вайлдберрис.
«Всё было, было где-то далеко. Потом ушло, как будто Юникло», как поют «Золотые зубы».
В марксизме этот процесс называется «товарным фетишизмом». Подобному тому, как пролетарий переводит свой труд в прибавочную стоимость, потребитель обнаруживает часть своей личности в приобретенном товаре. Вот ты покупаешь плюшевую акулу в Икеа или очередную электронную безделушку на азиатском маркетплейсе, и тебе кажется, что в этом и есть твое подлинное «Я». Ты — это то, что ты покупаешь, и единственный доступный тебе способ творчества — это выбор между десятком карточек товаров.
А потом приходит Тайлер Дёрден, революционный субъект. Он посылает к черту ложь потребительства, строит военнизированную подполньную организацию и планирует сеять хаос по всему добропорядочному буржуазному миру. Чем не неачевец, не народоволец, не Владимир Ильич Ленин? Только по странному недоразумению правые мальчики называют себя «дёрденевцеми».
Слово «фетиш» — португальского происхождения, подразумевает оно под собой нечто сделанное, сфабрикованное. Здесь еще нет отрицательной коннотации. Но человек, который ввел слово «фетиш» в оборот, просветитель Шарль де Бросс понимал под ним религиозные предрассудки, выраженные в поклонении предметам материального мира: амулетам, идолам. Таким образом, фетишизация — это критика религиозного почитания вещей.
Затрагивает ли эта критика суть религии? Напротив, укрепляет её. Еще Ксенофан высмеивал богов, которые скроены по образу людей. Это и критика антропологизации божественного, и его фетишизации — Бог по самым своим свойствам абсолютности и вечности не может быть подобен ничему из материального мира. Ни одна из земных вещей, таким образом, не достойна поклонения — этого требует самая идея единого Бога.
Это напряжение сохраняет христианство, но в то же время возводит его на новый уровень благодаря догмату о боговоплощении. Логичным развитием этого догмата является икона, которая, разумеется, не фетиш, а лишь окно в божественный мир, но для многих людей становится именно фетишем (см. историю с переносом Троицы Рублева).
Я писал, что левым следовало бы попробовать пост и молитву. Ведь, по сути, не так много шагов пролегает от критики «товарного фетешизма» до принципов христианской аскезы. Аскетический образ жизни русских революционеров подчеркивали многие современники. Да и сам Тайлер Дёрден в некотором смысле аскет. Вопрос в том, куда ты направляешь духовные силы, накопленные благодаря аскезе — на разрушение-преображение себя или на разрушение-преображение мира?