Тезисно, не вдаваясь в подробности, проясню свою позицию касательно «русского».

Две оговорки — спрячу под спойлер, чтобы не тратить ваше время, на суть написанного они не влияют.

Во-первых, то, что я напишу ниже, основывается на идеях философии XIX века и имеет весьма отдаленное отношение к условиям настоящего момента. Поэтому заранее расписываюсь в утопизме, мечтательстве, отсутствии исторической перспективы. Да и вообще — по духу, хоть и не по содержанию мысли, мне близок Никита Шарапа.

Во-вторых, как и всякий человек с с истонченными нервами, я имею свойство «переобуваться», а именно ежемесячно пересматривать те или иные аспекты собственных взглядов. Так что написанное ниже прошу ни в коем случае не воспринимать как манифест (упаси Боже вообще писать «манифесты), а скорее как фиксацию текущего настроения.

1. Чистейшим выразителем национального духа выступают литература и философия — причем не всякая литература и не всякая философия, но лишь те, что сумели обрести звание «классики». Это общее место немецкой философии, вполне воспринятое и философией отечественной. В отношении русской культуры звание классики — с этим, кажется, никто не будет спорить — ложится на наш «долгий XIX век».

2. Следовательно, быть «русским» — значит принадлежать к русской классической культуре, быть способным мыслить в её категориях (при этом не обязательно признавая их как исключительные и единственно должные! — это, впрочем, дискуссионно).

3. Меж тем классика, разумеется, постоянно находится в процессе переосмысления — иначе она не была бы «классикой», то есть чем-то вечно актуальным. Однако в угаре пересборки важно помнить не только об актуальном, но и о вечном, уметь сохранять ту оптику, которая была бы адекватна изначальному объекту осмысления. Проще говоря, уметь читать Пушкина не только собственным взглядом, но и взглядом если не Пушкина (со «смертью автора» спорить не берусь), то человека XIX века, стремясь к объему, стереоскопии.

4. Встает вопрос следующего характера: что именно дает нам доступ к образу мысли человека XIX века, что может быть нашим проводником? Первое, что приходит на ум — язык. Собственно, это то решение, к которому склоняется официальная пропаганда (правда, совершенно в ином движении мысли). Мне кажется оно не слишком удачным именно потому, что язык суть живой организм и с помощью него одного установить некое тождество, или идентичность, довольно сложно.

5. На мой взгляд, наиболее адекватным оператором перехода между образами мысли человека XXI века и человека века XIX (а вслед за ним — и всех предшествующих русских веков, достигших своего апогея в классической русской культуре) будет Православие. В позднем Союзе и в особенности после его падения все национально мыслящие филологи (Есаулов, Захаров, Ветловская) с бешеным энтузиазмом ринулись осмыслять христианский фундамент отечественной литературы, желая тем самым вернуть себе и своему народу аутентично русское.

6. Здесь мне надо сделать оговорку. Конечно, русская культура XIX века, все же секулярного — культура не столько чисто Православия, сколько христианства. При всех важнейших оговорках вроде воскрешения старческой традиции во второй половине века. Это значит, что получить тот самый «доступ» к русскому XIX веку могут не только православные, но и все люди, не отвернувшиеся от Христа, то есть и католики, и протестанты.

7. Тогда перед нами встает проблема, схожая с той, с которой столкнулись славянофилы в ходе рассуждения о создании русской нации. А именно: православие как общая рамка национального мышления не взлетит, потому что значимая часть народа — дворянство — перестала идентифицировать себя как православных. Сегодня проблема та же, но в совсем иных масштабах — спасибо XX веку, что и вынуждает меня причислить все предшествующие мои рассуждения к разряду «мечтательства».

Итого: русским людям для обретения себя нужна вторичная христианизация.