— Потому что сегодня мой день рождения. И ты.. я… я хотел сказать тебе… что ты мне не безразличен, Драко. Что ты… возможно, даже больше, чем должен. Я знаю, что это странно, но я не могу больше молчать. Я должен был тебе это сказать, — его голос дрожал, выдавая его страх и волнение, но в нем звучала и твердость.
Тишина повисла между ними. Казалось, даже ветер затаил дыхание, ожидая исхода этой странной встречи, которая могла либо подарить им надежду, либо окончательно уничтожить. Малфой медленно поднял тонкие, аристократически изогнутые брови, на его лице отразилось крайнее недоверие, словно он услышал самую абсурдную, нелепую шутку в своей жизни. Потом он рассмеялся — коротко, резко, без тени веселья, без намека на искренность. Его смех прозвучал как выстрел в тишине, как погребальный звон, развеявший хрупкую надежду Гарри.
— Ты окончательно сошел с ума, Поттер? После всего, что было между нами? После войны, после… После того, что я сделал? Ты действительно думаешь, что я способен на такое? Никогда, — он резко оборвал себя, словно произнесение этой фразы причиняло ему физическую боль, сжав кулаки так, что побелели костяшки его пальцев. Казалось, он боролся с самим собой, сдерживая ярость, отчаяние и какие-то другие, неясные, но, безусловно, сильные эмоции, готовые вырваться наружу и разрушить тщательно выстроенную маску, обнажив его истинную сущность.
#️⃣🤩лово «никогда» ударило Гарри, заставив его содрогнуться от невыносимой боли, пронзившей все его существо. Боль оставила лишь пустоту, отчаяние и ощущение полной, всепоглощающей безнадежности. Он ожидал отказа, он был к этому готов, он пытался себя к этому подготовить, но не к такому, не к такому окончательному, не к такому уничтожающему, не к такому безжалостному. Поттер не помнил, как вернулся в на площадь Гриммо. Он брел, словно во сне, не видя и не слыша ничего вокруг, погруженный в пучину отчаяния и самобичевания. Он очнулся, сидя на холодном подоконнике в спальне, глядя в беззвездное небо, затянутое свинцовыми тучами. За окном начал лить монотонный дождь, и капли, разбиваясь о стекло, стекали вниз, словно слезы, оплакивая его разбитую надежду, его несбывшуюся любовь, его загубленную жизнь. Он чувствовал себя таким же разбитым, таким же одиноким, таким же беспомощным перед жестокостью мира.
Гарри достал из кармана мантии маленький складной маггловский ножик, который когда-то подарил ему Сириус, и медленно повертел его в пальцах. Лезвие, холодно поблескивающее в тусклом свете, манило его, обещало избавление от боли, вечный покой.
Конец.
Один неглубокий порез, второй — и боль утихнет, отступит перед наступающей тьмой, поглотившей его навсегда. Он закроет глаза и больше не будет чувствовать этой мучительной тоски, этой невыносимой боли отвергнутой любви. Но в тот самый момент, дверь за его спиной скрипнула, нарушая зловещую тишину комнаты.
— Поттер, — голос был знакомым до боли, но совершенно неожиданным, невозможным. Он не мог поверить, что слышит его именно сейчас, именно здесь, в этот самый ужасный, отчаянный момент своей жизни, когда он
Он медленно обернулся, в дверном приеме стоял он… Драко. Его лицо было бледным, как никогда, а в серых глазах, обычно холодных и надменных, плескалось что-то совершенно новое, что-то, чего Гарри никогда раньше в них не видел.
Неужели не все еще потеряно?