Внезапно: читаю воспоминания Шуфутинского о Москве. А что ещё делать в 6 утра? 😁

Какой-то такой актуальный вайб:

Мы уезжали из тоталитарной Москвы. 1979–1981-й —  я уже не работал в «Лейся, песня», поскольку мы были в подаче, и продолжать выступать было невозможно, тем более что я никогда не был обласкан властью. Уезжали мы из довольно серой и примитивной Москвы: люди стремились к чему-то лучшему, пытаясь получить от жизни как можно больше, но таких возможностей не было. Кто мог — тот сваливал. Уезжали навсегда; и не туда, а отсюда — это огромная разница...

Такое было ощущение, что гордиться в той Москве, в той стране, особенно нечем. Мы много лет все ждали светлого будущего, а оно так и не настало... Моментами была оттепель, когда вдруг американские залетные музыканты приезжали и играли — мы ночами простаивали в очереди, чтобы попасть в кафе, где они будут выступать. Мы фанатели от всего этого. Поэтому когда все начало закрываться и становиться безнадежным, а светлое будущее угасло, оставив только «Коммунизм —  …  всего человечества», это начало восприниматься ужасно, ведь тогда нет смысла никуда стремиться.... Мне хотелось увидеть что-то еще кроме этой серой обыденной жизни, где уже не предстоит никакого светлого будущего... 

И, конечно, был страх сесть в тюрьму. У кого его не было? У меня росли дети, еще и Афганистан начался — нам надо было что-то делать. Я ушел из коллектива и отдал документы на выезд. Побудило меня то, что дальше нет никаких перспектив. А так я смогу хоть что-то посмотреть и не важно, придется мне там водить грузовик или я все же смогу быть музыкантом. Но если я не поеду, то никогда не узнаю, смог я или нет. Мы подали документы, с большими проблемами и долгим двухлетним ожиданием все-таки получили разрешение на выезд, быстренько собрались за восемь дней в испуге от того, что нас могут опять прикрыть, и уехали из той самой серой и опасной Москвы, где на душе было тревожно.

А это он вернулся в 1990 году:

Я был в восторге, ведь я не представлял, что когда-нибудь смогу вернуться. А когда меня уговорили, и я приехал, то в аэропорту меня ждала большая BMW X7 от Иосифа Кобзона. Я ехал по городу, и это был мой город, в котором я прожил полжизни. Я снова задышал этим воздухом, но чувствовал, что он стал немножко другим — микроб свободы здесь уже летал.

Я поселился в гостинице «Россия». Утром, смотря вниз из окна своего номера, я увидел, что по Красной площади идет много военных. Очень непривычная милитаристская штука после Америки. Кто с портфелем, кто с авоськой, но все в форме. И ощущение, что началась война...

Встал, смотрю на этих военных: «Зачем я сюда приехал? Теперь главное — не умереть». 

Все вью здесь.

Это я все пишу/переписываю заявку, не отвлекаясь ни на что постороннее...