*ੈ‧₊𝚞𝚗𝚍𝚎𝚛𝚛𝚊𝚝𝚎𝚍 𝚙𝚘𝚎𝚝₊‧ྀ*

Когда он думал слишком долго, облака проваливались вниз. Это помогло научится слушать. Вокруг мягко, как в сладком сне. Но ноты стали резче, напыщеннее, ярче. Ноты, как замена птицам, их стало больше и кружили они быстрее и быстрее вокруг них. Перед глазами юноши все кружилось. Он пытался уловить каждую ноту, каждый чертов момент, не вычисляя тональность, какой это лад. Каждая попытка заставляла его падать. Но нежные руки, подхватив его, взмывали ввысь, говоря еще раз: «Прекрати пытаться за всем уследить.»

Его не задело. Ари усадила на облачко его и сама пошла к нотам, вытянутая рука, как мед пчел, привлекла ноты. Как бабочки, они слетелись над ней. Изящество, гармония и музыка слились в одно единое прекрасное. Но изящество затмило другое. Закрыв глаза, она раздавила ноту в руках. Из сжатого кулака полился вниз к запястью жидкий вязкий свет. На тонком запястье виднелись шрамы белые, как мел.

Он моргнул. Всего раз. Мир осколками посыпался вниз и снова оказались в том же классе. Музыка больше не играла. Нет, не потому что она не хотела, а потому что откинув гитару он вцепился ей в запястья. Зрачки одноклассника бегали по изрезанным запястьям и остановились на лице. Сахарно-сладкая улыбка. Но даже так из железной хватки она вызволила руки. Высвободившись, она положила гитару, которая треснула в корпусе от резкого откидывания, и с улыбкой помахала ему. Это был последний раз, когда он ее видел. Ни намека на яркую девушку на выпускном. А ведь даже ее подруги не вспомнили о ней. Ни места ей отложенного не было, ни на фотографиях, имя ее даже ни разу не упомянули. Никто.

Прошел год, два, пять. Ариетта исчезла из жизни юноши, от которого почти не осталось прошлого себя. Они словно душой остались в том же времени, в том же кабинете. Там, где ноты летали вместе с ней. Он больше нигде не встречал ее. И номер подозрительно пропал из телефонной книжки. Он сдался. Перестал искать ту, что изменила его, ту, что подарила новую жизнь.

Покидая стены музыкальной школы, где он стал учителем, он получил звонок со старого номера:

“Луциан, это же ты. Это Лирелай. Мы планировали встретится со старыми одноклассниками. Если не занят, то подойдешь к торговому центру, мы с Эзелем тебя подберем.”

В сердце что-то дрогнуло. Она ведь будет там. Дав согласие и уточнив время, он быстро побежал подготовиться. Уже вечером на входе в ресторан с розами в руках, которые он планировал отдать бывшим одноклассницам, но лица того он не нашел.

— Ари снова нет? На выпускном ее тоже не было вроде, – Неуверенности не было. Он помнил точно,что ее не было там. Но один из парней усмехнулся, выпуская дым от сигареты изо рта.

— Чувак, ты о ком вообще?

— Девушка с гитарой, Ариетта, вы даже сидели пол года вместе..

Уверенность сползала вниз. Ни ее друзья, ни кто-то другой о ней не помнил. Встревоженные друзья раньше времени достали их выпускной альбом и показали. Ни на фото, ни в списках. Такого человека буквально не существовало, хотя тот отчетливо помнил даже ее место и одежду на фотографиях в альбоме.

Она существовала, лишь чтобы изменить его. Дать новый вздох, после которого не будет жечь. Она – лишь образ, созданный его сознанием. Не больше не меньше. Ариетты никогда не существовало.

Верите, что это слух, но на деле лишь лень и нежелание думать, анализировать и учится.

Не дав ему договорить, и еще в начале восприняв его как фоновый шум, Ариетта спрыгнула с парты поближе к нему. Кроссовки слегка скрипнули, едва коснувшись пола, а челка снова упала на лицо. Она была уверенна на все сто, что заумного вида парнишка ни разу не слушал, а лишь вслушивался и не знал ни истины, ни чувств, ни гармонии мира. Сухарь, одним словом. Черствый, твердый, но польза мизерная есть.

— Так, – Начала Ари, притянув слегка его за галстук, – Ты умный парень и прочее, но давай я сыграю снова, и ты послушаешь, а не начнешь бесполезный поиск ошибок и зачитывание нотаций.

Луци резко убрал фамильярную руку одноклассницы, расстегивая две верхние пуговицы у воротника. Вроде незначимая мелочь, но выглядеть он стал свежее. С неуклюжим, где-то недовольным кивком он согласился и подсел на стул, стоявший рядом с гитарой на парте.

Снова приземлившись на парту, Ари подняла гитару и была готова начать, но пред этим протянула тоненькую ручку и прикрыла пальчиками глаза юноши. Изнутри лишь полыхало желание сказать:

"Звук на некоторых ладах едва звучит. Струны до конца не прижимаются. Аккорды проваливаются. А арпеджио звучит размазано и неуверенно. Слишком частое использование открытых струн в переходах и удары по струнам идут с одинаковой силой. Нет акцента, мелодия словно погибающий лебедь".

Он решил умолчать. Впервые за долгое время услышать, что хотели сказать ему хаотичные ноты, прислушаться к их советам. Играла Ари сначала мягко, будто постепенно будила что-то либо в нем, либо в гитаре. Хрупкие пальцы скользили по струнам, создавая нечто изумительное в колебаниях. Это уже было чем-то намного больше обычной мелодии.

Луциан наконец ощутил ветерок, который сначала пронизывал снизу ноги, спиралью розовея поднималось вверх по торсу, откинув в бок надоевший уже и изрядно изношенный галстук. Давление в груди и проникающий внутрь пушистый ветерок. Стены начали отдалятся постепенно, укутываясь в розоватый дым. Тело не успело даже вздрогнуть, что-то пьянящее было в этой дымке.

Лишь небо в закате, земля уходящая из под ног сопровождали их и обвили. Небо мягкое, как крем, в котором, растворяясь, уплывали облака всех оттенков молока в вперемешку с закатом. Земли под ногами отнюдь не было. Все, что удерживало его в этом теплом розовом желе, это вера и стул на котором он сидел. Когда решимость вспыхнула в его груди, он встал. Почти в то же мгновение безудержно начал падать все ниже, ниже и ниже. Когда тело обдувал теплый морской бриз, душа как-то успокоилась. Глаза закрылись и осталось лишь тело на свободное падение. Иссякшая надежда была поднята вновь, когда плечи обвило нечто теплое и величественное. Перья на могущественных крыльях крепко обняли и направили его полет. И снова облака.

— Прекрати думать так усердно. Ты портишь магию.

Голосок звенел, а с речи ее сыпались и улетучивались, почти сразу ударяясь об облачко, нотки. Поверхность под ногами вязкая, где-то упругая, такая, словно сам воздух стал плотным, чтобы нести лишь его, ведь она парила. Она порхала, словно изнутри хотело вырваться освещение, сиянием готовое затмить все. Ноты у ее ног растворялись радугой, как разводы бензина на асфальте. Все это было не просто сном, а иллюстрацией ее внутреннего мира. Гармония которую взрастила она изнутри. Не навязанную, а искреннюю и не подвластную никаким объяснениям.

— Просто слушай, – Шепотом сказала она, – Ты должен поймать свою гармонию. Не пытайся следовать чужой, а будь собой.

“мама знает как лучше. Даже если вне моих желаний.”

В протянутой руке было волшебство. Не то, которым удивляют детишек и не то которым развлекают людей. Чистейшая магия, очищающая и разум, и мысли, и душу. Вложив в нее свою, он ощутил ток, который пронес на бешенной скорости через каждую нервную точку на теле бешенное вдохновение. Ступала по облаку сначала ее босая нога, а после его неуклюжие шаги. Она привыкла находится тут. Почти жить в облаках на небе. Но вся прекрасная картина существовала только пока существует ее мелодия.

Последний день в школе. Он почти как ночь перед важной поездкой. Волнение, щекочущее изнутри, и покалывания в теле от томящего ожидания. Кабинет, ютивший их одиннадцать лет, почти опустел. Стены, впитавшие детский хохот и мягкость беззаботных дней, отдавали лишь теплотой. Пока лучи оставляли отблеск на партах, словно чувствуя важность дня, ученики играли в настолки и обсуждали грядущий выпускной. Класс все еще пах мелом, мебелью и мятными леденцами, которые кто-то забыл где-то в начале года. Трое девушек сидели вокруг одноклассницы со старой гитарой в руках. Девчушка с носом пуговкой и цветастыми гетрами на ножках была Ариетта. С любимой гитарой же, Ари была на ты. Почти везде ее верный спутник сопровождал ее и поднимал настроение всем в округе прекрасными мелодиями. Зачастую лишь импровизация направляла душу юного музыканта, и ныне так же не исключение. Нежное ласкание струн стало сопровождением беседы ‘’ни о чем''.

— После выпускного у Селин? – Спросила Лирелай, накручивая волосы завитком у виска, – Ну или на пляж. Что думаешь, Вив?
— Давай так, пляж и так близко к ресторану. Мы можем пойти сначала туда, а после к Селин, – Предложила Вивиен, пока наносила слой персикового блеска для губ, – Только что будем делать с едой?
— Без понятия, думаю, можно будет заказать что-то. Думаю, пиццу или роллов, – По старой привычке, Селин сразу открыла приложение доставки и спросила, не поднимая глаз, – Ари, ты ешь пиццу с мясом? А еще, молю, смени мелодию, мы как будто на похоронах, давай что-нибудь повеселее.

С каштановыми волосами девушка отложила инструмент со вздохом, содержавшим вселенческого масштаба усталость, и спрыгнула с парты к подругам.

— Если что, всегда есть колонки. Там выбирать можно, – Брякнув это, она села на одно колено, чтобы завязать шнурки и параллельно снизу-вверх говорила с ними, – Вы за платьем, кстати, без меня идите, я задержусь, тут некоторые дела будут.

Ее слова напомнили о времени. С легким кивком и быстрым подбором сумок направились они к выходу из теплого, полного воспоминаний кабинета в последний раз, оставив Ариетту, обвитую теплым и мягким светом. Сама девушка же планировала в последний разочек сыграть что-нибудь лишь для себя. Присев на теплую от солнца парту и держа в руках инструмент, она словно впервые взглянула на него. Стикеры с котиками, которые любили клеить детишки из младших классов, рисунки, нарисованные акрилом, и липкие стразы. Все это наполнило картину необычайной ноткой ностальгии. Наконец, ее пальцы нежно коснулись струн, словно спрашивая разрешения. Сначала неловко дрогнула рука, а после нежно перебрала струны, как в свободном танце. Закинув ножку на вторую, она придержала инструмент на бедре. В мгновение полное гармонии, дверь в класс приоткрылась. Совсем чуть-чуть, так тихо, что ноты скрыли присутствующего тихонько гостя. Ржавеющим тоном полным стали было сделано замечание, что громом и ветром снесло все нотки, порхающие вокруг.

— Пальцы правой руки почти не фиксируют направление удара... Ты ориентируешься только на слух?

Луциан. Кто еще это мог быть. Мальчик, которого до сих пор в школу собирала мать, пуговицы застегнуты все до последней и стрижка под горшок. Ари зачастую называла парнишку вредителем. В шутку, конечно, но ей он не нравился совсем. После его раздражительного и в какой-то степени язвительного замечания повисло молчание. Для нее стало многолетней традицией игнорировать Луциана во что бы то ни стало. Но, возможно, сегодня можно было бы сделать исключение после стольких лет. Ариетта отложила инструмент на край потрескавшейся и исписанной парты и, проведя пальцем по корпусу, спросила:

— Тебе правда важно ставить музыку в рамки правил и прочего бреда? –Задумчивый взгляд бегал с окна на гитару, а с гитары на Луциана, – Вот ты, ты без правил кто?

— Тебе лучше спросить это у себя. Очередной “творческий человек вне стада” с дешевой гитарой и великим самомнением. Вы же такие талантливые, вам хватает лишь интуиции и слуха, – Он говорил с немалой усмешкой и продолжил, – Таких как ты, играющих на слух, полно.