В самолете я прочитала «На червленом поле» Марии Воробьи. И в этот момент ужасно порадовалась, что познакомилась с Марией на празднике для авторов «Полыни» до того, как открыла книгу. Потому что так я с ней поговорила, и теперь знаю, какая она красивая, невероятно умная, очень живая и при этом с потрясающим чувством юмора. А так бы я бы, кажется, просто вывалилась ей в ноги и весь вечер рассказывала, как сильно люблю этот текст, вместо того чтобы поддерживать хоть сколько-нибудь человеческий диалог.

История посвящена семье Борджа, помещенной в пространство магического реализма. В книге огромное количество исторических деталей, но реальные события постоянно переплетаются с фольклором, сказкой, литературными образами. Пока читала, я бесконечно вспоминала «Сказку сказок» Джамбаттисты Базиле и кадры из ее экранизации. Особенно историю про блоху и королевскую дочь — меня от нее каждый раз выносит эмоционально. Узнавать отсылки здесь — отдельное удовольствие. Как и угадывать, с какими текстами и образами книга разговаривает.

При этом мне было сложно подступиться к роману. Я огромный фанат Чезаре Борджа. В каком-то совершенно нежном возрасте я зачиталась Сабатини «Жизнь Чезаре Борджиа», потом Макиавелли — так и началась моя любовь к стратегам и хитрецам. Лет в шестнадцать я могла половину пары в университете рассказывать про устройство одного из сражений Чезаре. Причем не потому, что была особенно умной, а потому что пошла за крашем, а потом внезапно обнаружила себя по уши в истории итальянских войн.

Именно поэтому я очень настороженно отношусь к любым художественным интерпретациям Чезаре. Понимала, что могу быть необъективной: текст может быть прекрасным, но если я почувствую морализаторство, читать мне будет тяжело.

Но этого не произошло.

Мне очень понравилась трактовка Чезаре в романе. Не знаю, насколько она исторически точна, и, если честно, не уверена, что мы вообще когда-нибудь узнаем стопроцентную историческую правду о Борджа. Но здесь даже самые провокационные вещи написаны с удивительной деликатностью. Без романтизации, без попытки оправдать жестокость, без современного подхода к морали другого века — но с гуманностью общечеловеческой.

Наверное, во многом это работает именно потому, что многие описания ужаса и насилие вынесены в пространство магического реализма. История одновременно происходит в нашем мире и как будто не в нем. Этот флер легенды выводит происходящее из плоскости бытового ужаса и помещает его в область мифа и искусства.

Это очень трудно объяснить словами.

Текст напоминал мне картины Возрождения, где даже разложение, порок и смерть существуют в каком-то странном внутреннем свете. Мрачном, но теплом. Живом. То же самое происходит и здесь.

Лукреция засыпает под корнями дерева. Создает сына из сплетенных волос. Ее мать превращается в лавр. К ней приходят призраки матери и сестер. И все это настолько красиво, печально и тонко, что у меня до сих пор не получается нормально сформулировать, насколько сильно эта книга на меня повлияла.

Мне еще очень понравилось, что автор не романтизирует насилие и не отворачивается от него. В тексте есть очень четкий моральный компас, куда более четкий, чем у меня самой. Но при этом в книге невероятно много любви к персонажам и понимания их характеров. Поэтому история получается не назидательной в плохом смысле слова. Назидательной становится сама трагедия, но не авторский голос. А это для меня огромная редкость.

И еще важная вещь.

Если вас пугают книги про жестокость, не бойтесь «На червленом поле». Потому что есть огромная разница между условным true crime, где расчленение существует ради физиологического шока, и мифом, где страшное становится частью символа, легенды, обряда.

Не знаю, как описать, скажу так. Можно написать расчлененку в Петербурге. А можно написать легенду об Осирисе. И Мария, как мне кажется, пишет именно легенду.

Это один из самых красивых текстов, которые я читала за очень долгое время. И совершенно точно одна из лучших книг года для меня.