Я шлифовал, обтесывал, характер свой вытачивал,
Трудился над собой, пытаясь сделать лучше,
Нутро свое коверкал, наружу выворачивал,
Чтоб душу к свету вытащить немую и заблудшую.

Я пребывал столетия в пространстве замурованном,
Как самородок вызревший под толщей монолита –
Грубый, неотесанный, бренным телом скованный,
Сделанный из платины, стали и гранита.

В бреду, ожесточенно, вкладывая силу,
Не зная дня и ночи, до пота и до искр,
Я бил тяжелым молотом по острому зубилу,
От боли и мучения привычно зубы стиснув

Разрушить, раздробить, снести всю эту кладку:
Повадки все мои, неровности, изъяны,
В ярости, в безумии, в бешеном припадке
Я делал Человека из дикой обезьяны:

Нахмуренность лица, изгибы лобной доли,
Проталины морщин и носогубных складок,
Надменно к переносице сдвинутые брови –
Выточить, отшлифовать, и привести в порядок

Снимая слой за слоем налет своей рукою,
Достать из подреберья застывший черный сгусток,
Взамен взять в руки нечто, на́литое кровью –
Розовое, теплое и вставить там, где пусто.

И вот, представши публике, сорвав покров брезента,
Как статую на выставке себя я демонстрирую
И люди, наблюдая мой облик с постамента,
Проделанной работе в восторге аплодируют!