мне снятся ненормальные сны.
Под видом «ненормальных снов» Серафим имеет в виду впечатавшиеся в память теплые моменты с Глебом, всё возможное времяпровождение, от готовки и поездок в машине после концертов до походов покурить на балкон под дождем в полутьме, смотря на тлеющий пепел в руках друг друга. Эти пустяковые моменты останутся мягким касанием в сердце, заставляя поджимать губы от подступившего к груди тепла и эйфоричной дрожи в руках, каждый раз будто подросток вспоминает и улыбается.
Вижу каждое мгновение прощальной весны.
Блуждая по ночной Москве на машине, по тем самым дорогам, которые проезжал вместе с Глебом весенними вечерами года два назад, под смех и глупые мемы, которые Викторов, напившись пива, зачитывал с постов в пабликах.
Много думал, и не только о Глебе, обо всем, когда ехал там в одиночку.
Заезжая в Москву на концерты приглашенным гостем, на обратном пути неосознанно ехал этими дорогами и поворотами.
Проклиная себя мысленно, когда ощущал ком, что подступал к горлу, доводя до тоскливой тошноты от воспоминаний, тело помнит, отзывается болью в кистях и под рёбрами.
Вспомним про то, что в нашей квартире весна, медленно сходим с ума.
После очередной ссоры в порыве собственной злобы, чтоб не сорваться в ответ на кудрявую истеричку, который уже во всю психовал, Сидорин уезжал, хватая сумку и хлопая входной дверью с особой силой. Садясь за руль и уматывая в Питер или на окраину Москвы (куда глаза глядят, на первое место, что стреляет в голову искрой, туда путь и держит), постепенно остывая по пути, унимая синее пламя в глазах от кипящей на глупую ссору злости, сжимая руль до скользящих от пота ладоней.
Припарковываясь, закуривает одну за другой, вспоминая обрывки их стычки и прокручивая моменты как можно детальнее, обдумывая это, ища виноватого и пытаясь оправдать себя или парня в своих глазах, для этого вспоминая колкие слова, что срывались бездумно с его губ, ощущал злобу и обиду, но после спада первой волны этих эмоций воспоминания переваривались легче.
Все-таки он был явно осознанней прлщика в рецидиве, словившего очередной псих с пустого места.
***
Сейчас тоже вспоминает, четко помнит каждую ссору, каждое применение, что следовало спустя несколько часов или дней.
и это не про интим или сухое сообщение в телеграмме «приедь, тут дело».
Приедет, имея ключи от люберецкой квартиры, поднимается и, выходя на подъездный балкон нужного этажа, закуривает неторопливо. Втыкает в уличные фонари и кометой пролетающие машины, ждет преданно, секунды отсчитывая, пока не услышит скрип двери и медленные бесшумные шаги, щелчок зажигалки и спустя несколько мгновений макушку каштановую рядом, что встает ближе и по случайности потираясь плечом о чужое, курит, пепел стряхивая вниз.
Минуты молчаливого курения идут, новые сигареты поджигаются, и разговор заходит, кто-то все-таки решается начать. Разговаривают негромко, даже не глядя друг на друга, курят и с каждым словом «неосознанно» тянутся ближе, после уже притесняясь плечом к плечу и будто бы опираясь, таким жестом выдавая немое «мне тебя не хватало».
Я заливаю не в себя, что аж горело изнутри.
После ссоры, внезапного прекращения общения и так называемого расхода/расставания в 22-ом
Серафим заливался, все еще имея пристрастие запивать горе и заедать боль.
Очень часто пил, заменяя алкоголем еду, хотелось залить дыру внутри, литрами глуша всевозможные спиртные напитки. Куря этот викторовский «Винстон», и в самый разгар пьянства, будучи в стельку, от ностальгии, когда поджигал очередную палочку, перед глазами видел карие и непринужденный силуэт, что рядом курит, смотрел вперед и рыдал, забывая стряхивать пепел и туша еле тлеющие до самого фильтра окурки слезами.
(Горело изнутри. Я бы подумала, что в порыве галлюцинаций сидящего рядом Глеба, что «курил с ним», забывал стряхивать пепел и обжигал пальцы.)