Тихое ‘Индро’, оброненное Яном, плавится, растекается по коже патокой, заливается в нос и глотку, размыкая губы в беспомощном, шатком вдохе. Оно не звучит одолжением, не шипит, не гудит раздражением, наоборот, лениво перекатывается через полную губу, закругляясь к затерявшемуся в выдохе окончанию — попыткой обращения, текучим и тихим как гуляющее в лесной гуще эхо. Таким же призрачным, пленяющим навостренное, настороженное внимание, не дающим никаких гарантий, что в следующий момент не обернется когтистой лапой и острыми клыками привычной для Яна язвы, впиваясь в напрасную безмятежность плоти, размягченной коротким моментом спокойствия.