Пока в Москве ищут «русский характер» для небоскрёбов, в Басманном рискует исчезнуть характер самой старой Москвы. Нам попался анонс дискуссии «Каким должен быть русский небоскрёб?». Среди тем — резной декор, переосмысленный в стекле и металле. Но для нас сейчас важнее другой вопрос: что новая архитектура должна сохранить в городе, где она появляется?
Нам пишут:
«Вы что, против современности? Москва должна расти»
Конечно, должна. У нас есть Шуховская башня и сталинские высотки. Высота сама по себе не делает здание чужим Москве. Важно, где оно стоит и что происходит с городом вокруг него.
Жюри Притцкеровской премии отмечало, как архитектор Петер Цумтор работает с местом, его культурой и историей. Нам близок такой взгляд: прежде чем строить новое, нужно увидеть то, что уже существует.
В Москве бывшую электростанцию ГЭС‑2 превратили в дом культуры по проекту Ренцо Пьяно, сохранив исторические элементы здания. В Мехико здание XVIII века отреставрировали и приспособили под музей Kaluz. Это тоже современная архитектура — и она даёт старому месту новую жизнь.
Когда городу нужны высотные районы, для них можно искать другое место.
Париж развивает Ла-Дефанс за пределами исторического ядра.
В китайском Сучжоу современные высотки появились в новом районе на бывших окраинных землях, тогда как старый город и его сады сохраняют собственный масштаб.
А в иранском Исфахане после требований ЮНЕСКО начали разбирать верхние этажи комплекса, нарушавшего окружение исторической площади.
В Басманном русскую идентичность не нужно придумывать с помощью орнамента на стекле. Она уже здесь: в масштабе улиц, силуэтах церквей, усадьбе Демидова и истории больницы, куда больше века приходили лечиться москвичи.
На территории бывшей Басманной больницы планируют комплекс «Демидов’26» с башней в 36 этажей. Поэтому разговор о русском характере архитектуры для нас вполне конкретный:
если новая постройка изменит облик Басманного до неузнаваемости, что именно в нём мы сохраним?
Документы о проекте и способы поддержать жителей — на сайте