Накахара Чуя никогда не верил в потустороннее. Воротил нос от «ерунды» по телевизору, закатывал глаза на детские попытки вызвать Пиковую Даму, просил маму не позорить, когда она цепляла ему на одежду булавку «от сглаза» — но всё это не защитило его от похода к гадалке. Та долго разглядывала его руку, щекотно водила сморщенными пальцами по коже, и заявила, что Чуя проживёт долгую и счастливую жизнь. Что линия жизни плотно соприкасается с линией любви — он скоро встретит «своего» человека, с которым и проведёт остаток жизни. Что он умрёт в глубокой старости, окружённый детьми и внуками.

Старая пизда просто развела их на деньги.

Это единственное, о чём Накахара Чуя думал, летя вниз с высоты пятого этажа.

***

Лениво крутя карандаш в руке, Чуя тихо выругался себе под нос, стоило тому в очередной раз провалиться сквозь пальцы и упасть на кровать. От скуки он мог бы болтать ногами, но есть одна проблема...

Ног-то у него и не было.

Ну, в смысле, вообще никаких.

Он опустил взгляд ниже туловища и уставился на голубоватую дымку там, где по всем законам анатомии должна быть пара конкретных ног — с пластырем на коленке: напоролся на гвоздь незадолго до своего падения.

Карандаш, держащийся в полупрозрачных пальцах, снова провалился на кровать.

— Сука... — тяжело вздохнув, Накахара резко бьёт рукой по кровати, заставляя его подпрыгнуть и упасть на пол, после укатиться прямиком под шкаф — знал, что через полчаса сам будет ползать по полу в поисках потерявшейся канцелярии. Он взвыл. — Хоть бы тараканы завелись!

Тараканов Чуя не любил, как и прочих насекомых — не боялся, просто они были мерзкими — но даже такое соседство всяко лучше, чем пересчитанные сотню раз трещины на потолке. Только даже тараканы обходили эту комнату стороной.

Пятьсот четвёртая комната общежития давно считалась проклятой, и Чуя не то чтобы считал себя виноватым. Из плюсов — сюда больше не заходят потрахаться и не сваливают вещи за неимением другого места хранения. Из минусов — вселенская ску-ка. Пустующее пространство раньше часто использовали для хранения всякого хлама. Накахара с горечью смотрит на вентилятор с одной сломанной лопастью, который лежит здесь почти три месяца — от скуки он наградил его именем, даже нарисовал рожицу и постоянно обвешивал различной выброшенной ерундой вроде конфетных фантиков или порванных резинок для волос. За почти год своего пребывания здесь он отметил много особенностей своего нового тела, одна из которых — возможность прикасаться к предметам, если сильно сосредоточиться на этом... Если же вещь выброшенная и ненужная, взаимодействовать с ней становится гораздо легче — иронично, неужели он сам выброшенный и ненужный?

За дверью снова послышались голоса. Обычно это было одно из главных развлечений откровенно уставшего от своего положения призрака — подслушивать, о чём же болтают в коридорах, пытаясь выцепить знакомые интонации. Несколько раз эту комнату действительно навещали его друзья — _бывшие друзья_, как подсказывало сознание — и это самые тихие посиделки из всех, на которых Чуе удавалось присутствовать. Когда они, не чокаясь, поднимали стаканы, по телу разливалось странное тепло — в остальные моменты он постоянно чувствовал странный холод. Могильный, наверное.

Не прошло и десяти минут, как Чуя ожидаемо оказался на полу, упираясь виском в паркет и пытаясь высмотреть затерявшийся карандаш. Заприметив цель, он протягивает руку, пытаясь дотянуться, но затрагивает лишь кончиком пальцев.

Как же иногда хорошо, что Накахара — призрак. Ведь этого касания было достаточно, чтобы предмет объяло красное свечение. Он медленно выплыл из под шкафа, скоро снова оказываясь в полупрозрачной руке.

— Да ладно тебе, Куникида-кун! Не собираюсь я идти по стопам того бедолаги! — неожиданно голос из коридора оказался совсем рядом. В замке повернулся ключ.

Ещё один...

Карандаш снова выкатывается из рук, стоило разглядеть подозрительно знакомую фигуру посреди комнаты. Растрёпаные каштановые волосы, дурацкая футболка и чёртовы бинты, покрывающие все видимые участки кожи, не считая лица.

— Пиздец... — ругательство повисло в воздухе, так никем и не услышанное — Чуя прекрасно знал, что обычные «смертные» узнать о его присутствии, пока он не начнёт взаимодействовать с предметами, не могут.

Парень прошёл внутрь и мелодично присвистнул. Изучающимся взглядом прошёлся по трещинам на потолке, по содранным обоям в углу, по пыльным полкам, пока не остановился на окне — том самом окне, откуда почти год назад сиганул второкурсник. Хотя, его друзья как один твердили, что Чуя не мог сделать такого сам.

«Он всегда был влюблён в жизнь сильнее остальных».

— ...многообещающе, — шатен кинул свою сумку в сторону шкафа, прямо на пол, и сделал шаг в сторону подоконника.

Едва коснувшись когда-то идеально белой поверхности, он зачем-то потёр пыльные пальцы друг о друга. Взгляд устремился прямо вниз, туда, куда упало тело непутёвого «самоубийцы». Чуя со своего места заметил, как всего на секунду забинтованная рука дёрнулась в сторону оконной ручки, прежде чем тот окончательно отошёл, продолжая осмотр.

Взгляд карих глаз зацепился за потрёпанный жизнью вентилятор. В его лопостях запутался мусор — казалось, кто-то навешал его специально — а посередине улыбалась криво выведенная рожица.

Призрак всё так же продолжал сидеть в нелепой позе на полу — какой смысл переставлять ноги, которых нет? Очень удачно брошенная сумка прошла сквозь полупрозрачное тело, что заставило мышцы на лице на миллиметр дёрнуться. Мало приятного. И смотреть на этого идиота снизу вверх — то ещё унижение.

Из застёгнутой не до конца сумки вывалился моток бинтов. Чуя закатил глаза. Этого ему ещё не хватало... Чёртов Дазай Осаму!