↑↑↑↑↑↑↑↑↑↑
Было уже утро понедельника. Он лежал с детьми на ковре. Его длинный ворс щекотал ему затылок. Оба отпрыска, по сути, скакали вокруг него и кидались друг в друга пластиковыми игрушками. Еще вчера он парил в стройном фюзеляже самолета высоко над Атлантическим океаном. Высоко над облаками, между одним и другим. Мобильный был переключен в режим полета. Ты это сказал. Нет, не говорил. Я этого не делал. Делал. Я тебя видел. Не видел. Было. Не было. Препирались всё более плаксивые детские голоски. Воображение модернистов разбивалось об упругие и легкие формы стилизованных животных. Твердый полиуретан был приятен на ощупь, аэродинамическая труба мира скругляла формы и примиряла неживое с органическим. «Бесконечная колонна» возвышалась лишь немного над кронами деревьев. Каждый раз, когда он представлял, что склоняет голову ближе к земле, колонна поднималась выше. Дискорд перевернул в Понивилле всё с ног на голову. В ухоженной симметрии воцарился хаос. Соуловая мелодия сливалась с мягкими формами плавящегося эмментальского сыра, которые постоянно возвращались в его мысли. Пони, благодаря общей дружбе, победили заразу асимметрии. Вопреки злонамеренным промптам, они вместе с детьми спрыгнули с ободранными коленями на другую сторону, где за железной калиткой открывалось сплетение причин и следствий, тенистый свод полезных и сорных деревьев, близкого и далекого. Шорох в подлеске был для них загадкой, так же как искусство является Итакой, зеленой вечностью безо всяких чудес. Из дремоты его вырвал плач и слюна, стекающая из уголка рта.